Эльзас

Эльзас

Название Эльзас-Лотарингия, существующее уже долгое время, не должно создавать иллюзий. Поскольку эти две области, из которых состоит данная общность, существенно отличаются друг от друга. С одной стороны, это двуязычное герцогство со столицей в Нанси. С другой стороны, регион Эльзас, который в XVI веке, прежде чем перейти к Франции, был «немецким», или, если брать значение этого слова в то время, «германским», или «алеманским», притом что в Шампани и Пикардии не говорили по-немецки.

На самом деле немецкий язык в Эльзасе — явление совсем не раннее в истории! В Эльзасе в древности говорили по-кельтски, как и во всей остальной Галлии, а в первые века нашей эры он был галло-романским. Но начиная с VI века целая серия завоеваний (особенно алеманнами и франками) привела к полной германизации этого региона: это явилось общим результатом военных или мирных миграций, идущих с другого берега Рейна, и ассимиляции местного населения, до того времени романизированного. Этот процесс культурного смешения можно считать полностью завершившимся во второй половине VI века. Именно в это время Григорий Турский говорит о «городе Аргенторате, доныне галло-романском, а сейчас называемом Страсбург». В 640 году франкские короли 1 в военных целях создают герцогство Эльзас, которое помимо территорий, входящих в эту область в наши дни, включало в себя дополнительно земли, находящиеся по направлению к Белфору и к Берну в горах Юра. В эпоху Каролингов оформляются два епископства — в Базеле и в Страсбурге. Границы последнего продержались в более менее стабильном виде до 1801 года 2. Это значит, что не стоит преувеличивать значение Страсбурга как столицы провинции на закате первого тысячелетия: этот главный город диоцеза*, единственный «важный город» в Эльзасе, в то время состоявшем почти полностью из деревень, насчитывал, насколько можно судить, всего примерно 3 000 жителей в IX веке!

_____

* Епархия.

[23]

Незадолго до тысячного года Эльзас стал ключевой позицией для императоров Отгонов, и, следовательно, находился вне области притязаний, в то время еще скромных и надолго остававшихся таковыми, Francia occidentalis первого Капетинга 3.

Гогенштауфены в свою очередь демонстрировали явную заинтересованность в этих территориях, расположенных сразу за левым берегом Рейна. Фридрих II (1194- 1250) даже рассматривал Эльзас как «самое дорогое из своих фамильных владений» и берег его, как зеницу ока. Несколько позже притязания Габсбургов устремились на восток, и таким образом, значение Эльзаса стало менее важным. В XIII веке этот регион относился к прирейнской области «правовых отношений» (Weistumer), или обычного права, для крестьян; таким образом пытались ограничить волну крестьянской независимости, при этом однако не удалось помешать ее постепенному утверждению. В то же время Страсбург достиг почетного статуса имперского города и свободного города, не отставала в развитии и городская культура: поэт Готфрид Страсбургский, умерший около 1210 года, был автором немецкоязычной версии «Тристана и Изольды». Со своей стороны прирейнская мистика, нежный цветок немецкой культуры, нашла свое пристанище в страсбургском доминиканском монастыре в лице Экхарда, приора этого монастыря с 1314 года.

Итак, Эльзас немецкая область в лучших своих проявления, ...и в худших тоже: в 1349 году, сразу после эпидемии чумы, массовые убийства евреев в городах этого региона проходили по той же «модели» (если можно так выразиться), что и по ту сторону Вогезов и Рейна в то время.

Впрочем, чисто французские веяния стали проникать в долину Рейна в эпоху позднего Средневековья иногда в достаточно сомнительной форме: «визит» в Верхний Эльзас в 1444 году французского дофина Людовика, будущего Людовика XI, во главе банды головорезов не стал для потомков одним из самых замечательных свидетельств французской славы или гения за пределами ее границ.

Что касается книгопечатания, как раз тогда изобретенного Гутенбергом, оно начало использоваться в Страсбурге с 1458 года, на десятилетие раньше, чем в Париже, бывшем «светочем» французской культуры!

[24]

В начале XVIII века монахи из Изенхайма, рядом с Кольмаром, столицей южного Эльзаса, решили заказать художникам работы для их картинной галереи, а также роспись их большого алтаря, так они пригласили Шонгауэра и Грюневальда, но конечно не Бурдишона или Перреаля. Идеи Реформации стали распространяться в Страсбурге с 1523 года при содействии Мартина Бусера и Вольфганга Капитона. На несколько лет лютеранские идеи привлекли некоторых нон-конформистов из французской церкви, и в их числе Жана Кальвина.

В 1525 году Эльзас явился одним из оплотов немецкой крестьянской войны, или «мятежа простолюдинов», подавленного, правда, герцогом, добровольно говорящим по-французски, Антуаном Лотарингским, проникшим в долину Рейна через перевал Саверн. Боялся ли добрый герцог, на этот раз обагривший свои руки кровью, что восстание, до того вспыхнувшее лишь в германских областях, перекинется во франкоговорящие регионы? В эти годы власть в Эльзасе была поделена между Габсбургами, Страсбургским епископатом, фьефами имперских дворян и Декаполисом (союзом десяти городов этого региона). С грехом пополам Landtage, эльзасские генеральные штаты, часто созывавшиеся в период с 1528 по 1616 год, ввели представительную единицу, которой угрожали религиозные раздоры: на 900 городов и деревень этой провинции в 1585 году 300 были протестантскими, но остальные оставались католическими и впоследствии держались в лоне Римской церкви. В любом случае Эльзас в XVI веке почти не вмешивался во французскую политику, только в Лионе Минкель и Обрехт, банкиры-протестанты из Страсбурга, поселившиеся у слияния Соны и Роны, своими займами в экю поддерживали династию Валуа, последние же, несмотря на то, что были католиками, по воле этих финансистов стали естественными соперниками воинствующих католиков Габсбургов: «Враги моих врагов — мои друзья». Иначе говоря, попытки французских властей вторгнуться в Эльзас были в то время еще робкими. И, например, «путешествие в Германию» Генриха II, последствия которого явились очень важными для Ло-

____

* Феод, вотчина.

[25]

тарингии, не имело продолжительного воздействия на территорию между Вогезами и Рейном.

Однако с приходом династии Бурбонов стиль изменился: они не гонялись, как некоторые Валуа, за огромным мифическим наследством в Италии. Их интересы были более всего направлены на восточные границы: уже Генрих IV около 1600 года хотел вмешаться в незначительные конфликты, в которых противостоящими сторонами выступали страсбургские клирики и местные протестанты. Не было ли это первым предвестником грозы, которая впоследствии перевернет жизнь, или по меньшей мере, изменит национальную принадлежность следующих поколений?

Около 1630 года один учитель из Арденн, Даниэль Мартен, преподает французский язык в Страсбурге. Мартен — всего лишь одна из мелких симптоматичных черт. Главное, конечно, в событиях дипломатической и военной истории, сопровождавших Тридцатилетнюю войну. Начиная с 1620-х годов власти свободного города Страсбурга, обеспокоенные императорским планом возвращения предметов культа католикам, ведут переговоры с Францией, испрашивая у Людовика XIII денежной и военной помощи. Итак, французское вторжение за Вогезы изначально было акцией по поддержке протестантов против Габсбургов. Продолжение франко-эльзасских отношений во многом было отмечено именно этим начальным фактом. В регионе, насчитывавшем всего четыре крупных протестантских города (Виссембург, Ландау, Мюнстер и Страсбург) против пяти католических и двух смешанных городов, «ересь» стала уделом меньшинства, хотя и активного. Это меньшинство должно было найти себе поддержку извне, и если нужно, вплоть до Лувра. Франкофильскую, или франкоцентристскую роль, которую в двуязычной Лотарингии сыграл изначально присутствовавший там французский язык, в Эльзасе, до того на сто процентов немецком, как ни парадоксально это звучит, сыграл протестантизм, использовавший, однако, немецкий язык. От того, что Страсбургский епископат (католический) с 1625 года попал под управление австрийского эрцгерцога Леопольда, сына императора, жители этого города с особой поспешностью стали просить помощи у Франции, сами в большинстве своем увлеченные антипапскими настроениями. Режиму Вены не было места в их сердцах.

[26]

Все произойдет за восемь лет (1633-1640). Это были годы переворота и обращения в сторону королевства! Они зачеркнули, и надолго, восемь веков полного немецкого владычества. Это резкое вторжение французов за Вогезы, осуществленное как Blitzkrieg, отличалось от медленного утверждения владычества королевства Капетингов над Лотарингией, на это утверждение потребовалось в общей сложности более двух веков (1552-1766).

Швеция, о парадокс, тоже ввязывается в войну: в 1632 году солдаты Густава-Адольфа, государя этой страны, располагаются в Эльзасе и вплоть до Кольмара, чтобы защищать регион от имперской и католической угрозы. Но Густав-Адольф умер (1632), и великодушные протестанты потерпели поражение при Нордлингене (1634). Такие города, как Мюлхауз и Страсбург, напуганные перспективой завоевания их «папистами», согласились на то, чтобы установить контакт с Францией. Франция, пришедшая на смену Швеции, представляла собой наименьшее зло: конечно, это была католическая власть, но терпимая к протестантам и враждебная по отношению к Габсбургам. Со своей стороны Ришелье поначалу думал только о том, чтобы проложить себе дорогу в Германию через Страсбург, но в 1639 году умер Бернард Саксен-Веймарский, который, если бы он прожил больше, стал бы для Франции очень представи-тельным немецким ландграфом Эльзаса, и после его смерти оккупация или просто военное вмешательство Франции в Эльзас, осуществленное в 1633 году, начиная с 1640 года трансформировалось в прямое управление de facto, с присланными правителями и интендантами. После этого естественная граница перестала быть самостоятельной целью. На самом деле имело место что-то наподобие «функциональной» логики: поскольку не все было в необходимой степени продумано, она заменила менее чем за десятилетие изначальное простое «получение гарантий» на плохо скрываемую аннексию.

Мюнстерские соглашения 1648 года признают уступку Эльзаса Франции свершившимся фактом. Габсбурги предпочли такое решение (хирургическое), чем удержание этого региона во власти своей империи: им казалось, что если допустить второй путь, то Эльзас станет таким Троянским конем, который позволит власти Бурбонов вмешаться в дела Германии в ущерб вполне конкретным интересам

[27]

Габсбургов, особенно это представляло бы собой угрозу их обладанию императорской короной. Иронизируя, можно вменить Вене в вину потерю Эльзаса по отношению к чисто политической общности «Германии», притом что она была еще сильно раздробленной. Также стоит принимать во внимание, что во время первого вхождения Эльзаса во французское государство парижские власти признали status quo установившихся в регионе религий: в будущем это признание гарантировало достаточную преданность и католической, и протестантской церквей по отношению к королевской власти. По правде говоря, такое уравновешенное положение дел в религиозной области, установившееся таким образом, было достаточно слабым утешительным фактором в стране, которая после двадцати лет войны к 1650 году осталась малонаселенной и опустошенной грабежами и проходившими по ее территории войсками. С 1672 по 1678 годы война в Голландии, такая же разрушительная для всех регионов в долине Рейна, не исправила положение. Конечно, Франция укрепляла там то, что она получила в Мюнстере, несмотря на протесты, возникшие по этому поводу со стороны муниципии Кальмара* (в Эльзасе в это время присутствовали некоторые настроения франкофобии, даже националистические, если только можно приме-нить к ним этот эпитет). В 1681 году Страсбург под военным давлением вынужден был признать власть французского короля и согласиться на то, чтобы его собор вновь стал католическим, но при непременном условии, что протестанты сохранят в городе большинство своих позиций, в том числе в университете.

В Эльзасе, понимаемом как единое целое, «Господин Интендант», присылаемый из Франции, не был скроен, однако, по образцу исключительно грубого проконсула, который был бы малопривлекательным: стоящие над ним люди, как в Лувре, так и в Версале, им советовали насколько воз-можно следовать образцу австрийских эрцгерцогов, которые до них выполняли управленческие функции на месте; в 1701 году генеральный инспектор по финансам произнес свою знаменитую фразу: «Ни в коем случае нельзя нарушать обычаи Эльзаса». При этом интендант Людовика XIV

_____

* Муниципия — город подчиненный властям Рима, на который распространялось римское право.

[28]

был главным образом королевским комиссаром перед различными местными органами власти, будь то правительственные инстанции или представительные органы, многие из которых были организованы еще до прихода французов.

Обуславливали и готовили мирное урегулирование конфликтов факторы религиозного характера. «В Эльзасе Святой Дух состоит на королевской службе» — без смеха заявил интендант Шарль Кольбер. Католики, конечно, да и как могло быть иначе при Людовике Богоданном, пользовались покровительством новой власти, пришедшей из Па-рижского бассейна: в их пользу учредили simukaneum (практикующийся до наших дней), благодаря которому они могут сосуществовать или скорее поочередно пользоваться одним культовым сооружением — церковью — с протестантской общиной. Официальные должности были в большей или меньшей степени (по правде говоря, скорее в большей, чем в меньшей) распределены между верующими римской конфессии, что подвигло многих протестантов, стремящихся к политической карьере, принять католическое крещение. Особенным образом неудобное для населения и дорогостоящее размещение войск распределяли по «еретическим» районам. Однако соблюдался главный принцип религиозной свободы: удел многочисленного лютеранского меньшинства в Эльзасе казался завидным по сравнению со злоключениями гугенотов-кальвинистов во внутренних районах королевства; они могли существовать исключительно подпольно после отмены Нантского эдикта. И речи не было о том, чтобы Король-Солнце применил этот акт в Эльзасе, где плюс ко всему само понятие «Нантский эдикт» не существовало, поскольку он был присоединен к Франции позднее, чем Генрих IV подписал этот либеральный документ в бретонском городе Нанте (1598). Король-Солнце, а впоследствии Людовик XV правили в Эльзасе так, как до того справедливо правили во Франции Старый Повеса (Генрих IV) и Людовик XIII. Они поощряли одну Церковь (католическую), но позволяли существовать и даже процветать конкурирующей конфессии (протестантам). Сам по себе такой дуализм, о котором можно пожалеть в том плане, что он не сохранился к западу от Вогезов, во многом способствовал верноподданническим чувствам со стороны жителей Эльзаса. Против таких чувств играли лишь слабые проявления языкового национализма,

[29]

поскольку большая территория за Рейном не подверглась унификации, и она могла послужить желанным полюсом для определенно придерживавшихся прогерманских настроений жителей Эльзаса. В любом случае, около 1700 года население хранит верность в большей степени принцу или монарху, нежели национальному языку. «Преданность языку» еще не пришла на смену «преданности королю» (де Серто).

В XVIII веке между Вогезами и Рейном наблюдался значительный рост населения, притом что в политическом плане это не причиняло никаких особенных неудобств. В эпоху Просвещения население этой провинции почти удвоилось по сравнению с теми небольшими цифрами, что были в предшествующую эпоху из-за последовавших тогда катастроф (в период с Тридцатилетней войны и до конфликтов времен Людовика XIV). Это увеличение численности населения содействует новому наступлению мира под властью французов, освященного эпохой Просвещения. Благодаря выращиванию картофеля, более интенсивному засеву новых территорий и некоторому развитию промышленности в Милхаузе столь сильное увеличение численности населения не принесло с собой особых трудностей (но все же неурожайное начало 1770-х годов было тяжелым). Относительно гармоничное сосуществование двух языков и культур, обеспечивало быстрое распространение элементарной грамотности на немецком языке, а также высокой образованности, развивавшейся благодаря системе высшего образования, на французском и на немецком языках, и началу Sturm und Drang на местах. Звезда Пруссии восходит в зенит. Одновременно сближение Франции с Австрией (в частности во время бракосочетания будущего Людовика XVI с Марией-Антуанеттой) положило конец старой борьбе против Габсбургов, которая с XVI века поддерживала противостояние «галлов» и «германцев». В случае сохранения противостояния Эльзас могли разорвать на части. Кроме того, провинция, даже притом что она находилась под правительственной и военной властью Версаля, сохраняла свои специфические формы управления (правда, под эгидой интенданта и правителя). Аристократическая иерархия по немецкому образцу, «каскады презрения» оставались гораздо более обременительными, чем во «внутренней» Франции. Несмотря на офици-

[30]

альную поддержку, оказываемую католической церкви, в XVIII веке simultaneum католиков и протестантов продолжает функционировать в этой провинции вполне удовлетворительно, тем более что ближе к концу эпохи Старого режима дух терпимости усилился.

Во время Французской революции на празднике Федерации (14 июля 1790 года) появляется теоретическое свидетельство того, что эльзасцы добровольно встают на сторону того, что вначале было всего лишь фактической аннексией, предписанной Ришелье, затем Людовиком XIV и Лувуа, не посоветовавшись с местными жителями. Однако в ходе революции с 4 августа 1789 года были разрушены партикуляристские структуры страны. Гораздо в большей степени, чем того хотели короли, революция иногда хотела дискредитировать (в пользу единства французского языка) то, что в ее представлении было «патуа»*, местные германские диалекты, остававшиеся, однако, в массовом употреблении. На местах она поднимает якобинцев против протестантской и говорящей на диалектах элиты: они же сначала попали под власть либеральной идеологии 1789 года, затем они позволили вовлечь себя, увлечь и утопить в движении монтаньяров, шедшем дальше их возможностей, и в конце этого пути их ожидала гильотина. Упомянем также такой неутешительный факт, что революционеры боролись с духовенством, таким могущественным к востоку от Вогезов. Таким образом, революция создавала предпосылки, в то время пока лишь умозрительные, к тому, чтобы Эльзас опять обратил свои помыслы в сторону Германии в политическом плане, эти условия оставались лишь теоретическими, но уже прослеживались в местных контрреволюционно настроенных источниках. Правда в том, что Наполеон внес в эту ситуацию порядок: благодаря своим завоеваниям, император создал на большой территории, находившейся в непосредственном соседстве с землями Священной Римской империи немцев, возможности карьеры и перспективного роста для эльзасцев, достигших высокого социального и культурного уровня — стихийное знание немецкого языка стоило им на обоих берегах Рейна множества должностей префектов, генералов, судей. В то время местные католики переживали не самый славный период

______

* Местное наречие.

[31]

своей истории, им было далеко до знаменитых епископских семей Страсбургского диоцеза, которые были либо сторонниками французов (как Фюрстенберги в XVII веке), либо сами были французами (Роаны в XVIII веке). Сторонникам Римской Церкви приходилось отныне довольствоваться, конечно, менее широкими возможностями, но все же они сохраняли видные позиции по конкордату 1801 года в государственных и местных управленческих органах провинции. Протестанты, получившие полную свободу в последние десятилетия XVIII века, и евреи, частично освобожденные, благодаря этому добровольно встали в ряды ревностных сторонников послереволюционного режима.

Начиная со времени царствования Луи-Филиппа более быстрыми темпами идет офранцуживание (еще неполное) Эльзаса благодаря более углубленному изучению французского языка в школах, в которых, однако, еще много лет немецкий язык занимает очень важное место. Естественно, со стороны некоторых поборников немецкого языка высказывается недовольство по поводу такого расцвета «иностранного влияния», которое они считают чрезмерным и империалистическим. Когда в 1859 году ректор Страсбургской академии на некоторых уровнях обучения позволял вводить только тридцать пять минут обучения немецкому языку в день, он тем самым спровоцировал горячие жалобы, в частности со стороны духовенства, которому, как и во Фландрии, Бретани и Стране басков, местный язык помогал противостоять бурному распространению во франкоговорящей среде антиклерикальных «Светочей» 4. Такое недовольство, однако, по поводу некоторого «офранцуживания» Эльзаса высказывалось в основном не в данном регионе, а в самой Германии, на другом берегу Рейна, вплоть до Пруссии. Немецкие языковые притязания законно возникли во время «подъема национального самосознания» XIX века и пробудили ностальгию: они заставили немцев после 1850 года пожалеть о том, что они потеряли эту провинцию, которую Людовик XIII и Людовик XIV вырвали из единой германской общности в то время, когда Германия не сознавала своего фундаментального единства и была не в состоянии отреагировать с достаточной силой. Но вернемся к эльзасскому вопросу, от которого мы отвлеклись. Пусть это не понравится тем, кто охотно переносит на прошлые эпохи

[32]

типичные конфликты современности (особенно когда речь идет о «колониальном» централизме и ответных «антиколониальных» выступлениях со стороны тех, кого они считают угнетенными), так вот, пусть это не понравится сторонникам систематического анахронизма, но основная драма в Эльзасе завязалась после 1870 года, а получила свое разрешение лишь в 1945.

Сначала была аннексия: в 1870-1871 годах Бисмарк «посеял зубы дракона», другими словами, захватил Эльзас и часть Лотарингии, что стало роковым поступком, которого избежали более мудрые союзники в 1815 году. Они удовлетворились тем, что отняли у Франции только Саар, где говорили по-немецки, после абсурдной вылазки Ста Дней, из-за которой их терпение иссякло. Аннексия Эльзаса после франко-прусской войны 1870 года отозвалась, как эхом, желаниями, уже сформулированными по другую сторону Рейна начиная с 1850 года. Она как молния упала на провинцию, где меньшинство говорило по-французски, но в большинстве было германоговорящим ... и настроенным за Францию: как показали несколько свободных выборов 1870-х годов, протестующие кандидаты, поддерживавшие бывшую власть французов, получили три четверти голосов. Это горький знак глубокого «успеха» ...задним числом: он характеризовал два значительных столетия французской политической власти на левом берегу Рейна 5.

У новых хозяев Германии, однако, не было недостатка в аргументах и козырях, чтобы после 1870 года проводить в Эльзасе ту же политику завлекания... или переваривания (но в противоположном направлении), которую раньше практиковали французские правители — от Ришелье до Наполеона III. Немцы постепенно привозили в своих обозах экономическое процветание, социальные законы, многочисленных эмигрантов, родившихся между Эльбой и Рейном, наконец, общность языка, развитие всех уровней образования ...и поддержку Конкордата. Призраки французского прошлого удалялись тем дальше из-за того еще, что католическое население Эльзаса, представлявшее собой вначале основную часть сочувствующих французам, было глубоко шокировано антиклерикальными настроениями, нетерпимыми, даже неумеренными, которые насаждала III Республика.

[33]

Несмотря ни на что Германская империя держала эту провинцию долгое время в исключительном положении. В 1911 году в Эльзасе, наконец, немцы позволили избрать две региональных ассамблеи: недовольные охотно подчеркнут, даже в наше время, что французские власти не шли и никогда не пойдут так далеко в вопросе децентрализации, как вовремя Второй империи, так и после 1919 года, к концу III Республики 6. Накануне войны 1914 года местные жители в своих желаниях отошли от «невозможного» возврата к французской родине-матери, они в большей степени стремились к автономии в рамках немецкой имперской системы Гогенцоллернов. И снова Эльзас шел по пути экзистенциального присоединения к германскому сообществу, даже притом, что значительная часть буржуазии в Страсбурге или Мюлхаузе продолжала говорить по-французски и обучать своих детей языку Расина; многие французы к западу от Вогезов приняли существующее положение, поскольку ситуация, справедливо это было или нет, казалась необратимой — первые антигерманские выступления талантливого рисовальщика Анси, несмотря на успех его изданий, не нашли широкого отклика.

В результате Первой мировой войны немецкая власть в Эльзасе стала жестче, вплоть до того, что некоторые высокопоставленные лица берлинской администрации мечтали напрямую присоединить этот регион к Пруссии. Однако, когда немцы потерпели поражение в войне, в 1918-1919 годах Эльзас вернулся под власть Франции, немецкое влияние в этом регионе в то время омолодилось после полувека ассимиляции, уже даже завершенной, и хотя германское население не представляло собой в те годы большинства a priori, тем более не было монополией, оно выступало нерушимой общностью.

Из-за этого Франция не могла с 1919 года найти в Эльзасе ту спокойную психологическую среду, которую можно было бы сравнить с тем гармоничным правлением, которое Франция проводила вплоть до конца Второй империи. (Еще раз повторим, что, чтобы доказать существование этого «потерянного рая», исполненного согласия, достаточно обратиться a posteriori к неопровержимым результатам выборов 1870-х годов и обратить внимание на количество протестующих и настроенных за французов голосов в то время, когда прусская оккупация уже полно-

[34]

стью жестко утвердилась в регионе). В середине XIX века тот факт, что в регионе народные массы преимущественно говорили по-немецки, а французский язык уже в достаточной степени распространился среди элитарных слоев общества, в конечном итоге представляет собой лишь второстепенные мотивы национального самоопределения или попросту верного служения французским властям. Но сразу после Первой мировой войны законное преобладание германоговорящего населения, усиленное в течение сорока восьми лет отторжения от французского сообщества в период с 1870 по 1919 годы, становится post factum крайне важным политическим мотивом на весь период между двумя мировыми войнами. Другим осложняющим элементом выступил тот факт, что начиная со времен Людовика XIV и до долгого периода власти Конкордата, утвержденного в 1801 году, французы всегда появлялись в Эльзасе в качестве мощной поддержки католической церкви, но эта поддержка помимо прочего не исключала проявления по прошествии некоторого времени знаков дружественного расположения по отношению к местным протестантам и сторонникам иудаизма. Но такая позиция официальной Франции по отношению к Римской Церкви прошла и сменилась в отношении Эльзаса, «антиклерикальной аллергией» в период 1920-1930-х годов, в частности во время Картеля левых сил (1924) и Народного фронта (1936). В этих двух случаях некоторые радикально настроенные политики социалистического толка во «внутренней Франции» говорили о том, чтобы ввести светское законодательство в Эльзасе, в котором большинство населения хотело сохранить прокатолический режим Конкордата. Одновременно с этим между 1924 и 1939 годами начинает обозначаться стремление к автономии, в одних аспектах изначально региональное, но в скрытой форме прогерманское в других моментах; крайне левые автономистские движения даже находят поддержку у эльзасских коммунистов, они же в свою очередь выступают в данном регионе наследниками левого движения Социал-демократической партии Германии, а также примитивными толкователями ленинской теории о праве на самоопределение «угнетенных» народов. На самом деле, несмотря на приукрашенную роль «большевистских» движений, живое сердце автономистских движений стоит

[35]

скорее искать со стороны областей католических и германоговорящих этнических общностей. В некоторые годы в период заката III Республики этим сложным, но направленным в одну сторону тенденциям удавалось переключать муниципалитеты Страсбурга и Кольмара в сторону воинствующего регионализма 7.

Начиная с 1933 года нацисты «ловят рыбу в мутной воде», несмотря на то, что никто не может разобрать их истинных целей, абсурдно и с неоправданным обобщением путая их со стремлением к независимости региона в чистом виде. Автономизм же часто украшается привлекательными моментами стремления к независимости региона, но часто также в нем присутствуют отталкивающие краски антисемитизма, конечно, маргинального.

И вот Франция потерпела поражение в 1940 году, и в отличие от германизации 1871-1918 годов, которая осуществлялась по различным каналам (язык, религия, законы Бисмарка, направленные на защиту интересов рабочих, социализм), нацистская власть над Эльзасом между 1940 и 1944 годами не только уничтожает то, что могло еще сохраниться от французского прошлого этого региона. Она направляет свои силы против самой идеи единства провинции. Молодых людей отправляют на русский фронт, и из них 35 000 не вернулись оттуда. Иудаизм по возможности обрекался на гибель, и Ян Кершау в своей знаменитой биографии Гитлера рассказывает о поспешности немецкой антисемитской политики в Эльзасе. «С июля 1940 года, — пишет он, — Роберт Вагнер, гаулейтер Баденской области, в то время помимо этого управлявший Эльзасом, а затем Жозеф Бюркель, гаулейтер Саар-Палатинта и глава гражданской администрации в Лотарингии, оба они оказывали давление на Гитлера, чтобы он разрешил высылать на запад, во Францию, где тогда господствовал режим Виши, евреев из вверенных им областей». Фюрер дал свое согласие, и в том же месяце 3 000 евреев из Эльзаса и Лотарингии были депортированы в западном направлении. Остальные, увы, не стали терять время в ожидании 8. Помимо этого Третий рейх притеснял эльзасских католиков и подрывал экономику региона; провинция управлялась как зависимая территория за пределами Германии нацистскими чиновниками, многие из которых, в особенности те, кто принимали важные

[36]

решения, не были «из местных». Особо непокорных местных жителей депортировали или убивали. Осенью 1940 года была создана организация «Опферринг», или кружок жертв, ad hoc полностью находившаяся под контролем нацистов. В кругах сторонников Сопротивления ее назовут «кружком жертв нацистской пропаганды». У «Опферринга» были свои лидеры на хуторах, руководители на несколько домов, главы по кварталам, деревням, коммунам и округам. Эта организация представляла собой вырожденное отражение Национал-социалистической партии, старательно опекаемое нацистами. В нее войдут 100 000 человек в 1941-1942 годах, из которых подавляющее большинство, даже почти все были фиктивными членам, вынужденно вступившими в организацию или оппортунистами. Таким образом, это вымышленное число растает, как снег на солнце, в первые месяцы 1944 года 9.

Эльзасская элита в таких условиях переживала свои тяжелые времена, если, по меньшей мере, говорить о тех ее представителях, которые в эти четыре или пять «свинцовых лет» остались в регионе, будь то по собственному законному выбору или в силу необходимости 10. Некий Жозеф Россе, сын булочника, выходец из семьи, где было тринадцать детей, школьный учитель и синдикалист, стал в период между двумя мировыми войнами борцом за автономию Эльзаса и горячим приверженцем сближения с Германией. В июле 1940 года он ставит свою подпись (вынужденно?) под манифестом, требующим вхождения Эльзаса в Третий рейх. После аннексии Эльзаса он занимал несколько ответственных постов и в то время высказался за создание государства-буфера из Эльзаса и Лотарингии: эта идея при посредничестве посольства Соединенных Штатов в Виши выдвигалась несколько раз, в неосознанно комической форме, самим президентом Рузвельтом! Впоследствии Россе поддерживал контакты с немецким Сопротивлением. Он был арестован французскими властями в 1945 году, и ему был вынесен тяжелый приговор — пятнадцать лет принудительных работ; он умер в тюрьме в 1951 году. Пастор Карл Морер пытался, со своей стороны, поддерживать некоторую автономию Эльзаса с помощью лютеранской церкви во время почти

_____

* Для определенной цели (лат.).

[37]

пятилетнего господства нацистов. Однако по той причине, что немецкие власти назначили его на пост президента региональной церковной администрации Аугсбургской конфессии, ему впоследствии из-за этого приписали, и возможно неправомерно, поведение, которое, по красивой формулировке Бернара Воглера, «не всегда воспринималось в годы Освобождения». Морер был осужден в это время, но впоследствии получил помилование. Некий Жан Кеппи, борец христианского демократического «Центра» Эльзаса (до 1914 года), затем в 1930-е годы основал агентство католической прессы, а после 1940 года балансировал между своими обязанностями, которыми его наделили германские власти, и немецким Сопротивлением лета 1944 года. Опасное балансирование, и долгое, как можно себе представить! Впоследствии это превратилось в двойную опасность, поскольку Кеппи осенью 1944 года стало разыскивать гестапо, а французы вынесли ему приговор в 1947 году, но затем сразу реабилитировали за очевидные услуги, которые он оказал Сопротивлению. Менее удачливым оказался аббат Жозеф Браунер, который был осужден за «сотрудничество» с новыми хозяевами региона, хотя это сотрудничество и было, оно было прогерманским, но не пронацистским, что, однако, не помешало бро-сить этого проповедника в конце 1944 года в лагерь Стратхоф, где плохие условия оказались причиной его скорой смерти, наступившей в июне 1945 года. И наконец, известный политик Марсель Штюрмель, сторонник автономии с 1929 по 1939 годы, также подписал (вынужденно...) манифест «Трех Колосьев», имеющий целью вхождение Эльзаса в состав Великой Германии, затем он стал помощником мэра Мюлхауза, «под каблуком». Несмотря на свои связи с немецким Сопротивлением в лице Кольмарской группы, которые могли бы искупить его прошлые поступки, Штюрмель был арестован в апреле 1945 года, а в 1947 году приговорен к восьми годам принудительных работ, освободили его в 1951 году. Стоит заметить, что из этих четверых трое были католиками, а четвертый был связан с протестантской Реформацией, и таким образом можно подчеркнуть, насколько в данном случае были важны «христианские вопросы», обостренные в 1920-е годы иногда неуклюжей антиклерикальной политикой III Республики. В этом был мотив, конечно,

[38]

совершенно неправильный, для некоторых людей (среди христиан), по доброй воле очень рано занявших различные позиции среди крайних сторонников автономии. Нацистская администрация, как можно было увидеть, начиная с 1940 года пыталась привлечь этих борцов за автономию на свою сторону, что ей удавалось с умеренным успехом... и впоследствии оборачивалось проблемами для заинтересованных лиц, и особенно чувствительными и болезненными эти проблемы обострились после 1945 года. Стоит сказать о невероятной наивности некоторых сторонников автономии Эльзаса, которую все-таки по отношению к ним нельзя охарактеризовать как легковерие. Одно дело наивность, и совсем другое — чистое и простое сотрудничество с немцами: в этом случае стоит вспомнить о Германе Биклере (1904-1984), родившемся в Мозеле; он был немецкого происхождения, чем и объясняются некоторые эпизоды из его последующей жизни. Он был страсбургским юристом и до войны поддерживал движение за автономию, а после поражения Франции стал «крайслайтером» (главой кружка) Национал-социалисти- ческой партии в столице Эльзаса и членом СС. Но очень скоро судьба увела его из района за Вогезами, и он принял на себя чин высокопоставленного фашистского полицейского чиновника по особым поручениям в Париже. Ему удалось бежать в Германию в 1944 году, в 1947 году он был заочно приговорен к смертной казни, но мирно прожил остаток своей жизни в Северной Италии в должности руководителя предприятия 11, «спасаясь от розыска», как Марсель Деа. Он умер в своей постели в 1984 году. Вот удивительная судьба борца-экстремиста, конечно, мало достойного уважения, кидавшегося от одной карьеры к другой без особого личного ущерба...

Если отойти от этих конечных преобразований, то ситуация в Эльзасе была даже еще более сложной, чем это могло показаться, поскольку еще в начале 1942 года один из храбрых лидеров подпольной антигитлеровской оппозиции Горделер не представлял себе то, что должно было случиться само собой после уничтожения нацизма, а именно возврат Эльзаса и Лотарингии к Франции. Горделер желал переговоров по поводу этой двойной провинции между Францией и Германией. Это было достаточно смешной иллюзией для человека, который помимо всего

[39]

был великим противником диктатуры 12. В конце этого несчастливого периода, Страсбург был освобожден в последние недели ноября 1944 года, но на севере Эльзаса первые дни 1945 года были еще отмечены немецкой операцией «Северный ветер», последовавшей за наступлением в Арденнах. Операция «Северный ветер» началась в январе 1945 года. «Это было последнее и наименее успешное наступление Гитлера. Немецкие войска не смогли продвинуться дальше, чем примерно на тридцать километров». В один момент возникли опасения за Страсбург, что послужило причиной конфликта между Эйзенхауэром и де Голлем, который хотел любой ценой защитить столицу Эльзаса, недавно освобожденную союзниками. Но немецкое наступление увязло. «Северный ветер едва ли оказался сильным бризом» 13.

* * *

В то время, когда пала немецкая оккупация благодаря антигитлеровскому освобождению, плохие воспоминания, укоренившиеся за последние четыре года, были настолько сильны, что можно было говорить о том, что произошло самое настоящее «самоубийство», или культурный «автогеноцид» немецких влияний в Эльзасе a posteriori. В любом случае, пошел значительный процесс, когда немецкие веяния стали терять свою законную силу (но при этом местный диалект находил упорную поддержку). Обратимся всего лишь к одному примеру: симпатии Коммунистической партии Эльзаса и Лотарингии к автономии, выявившиеся до 1940 года, в 1945 году уже не имели места в этой партии. Таким образом рухнул один из спорных вопросов в отношениях с французскими властями, каким он обозначился в период между двумя войнами.

Пойдет ли речь по окончании Второй мировой войны о возвращении франко-эльзасской идиллии, какой она была в XVIII и XIX веках? Тень германской агрессии полностью развеялась после 1945 года, и в любом случае, после этих событий перед нами предстает сосуществование самоопределения Эльзаса как провинции, все еще живого, и власти французской государственности, отныне безраздельной. Устойчивость диалекта (как в городах немецкой Швейцарии), процветание прессы на немецком языке, к несчастью, терпящей сейчас упадок 14, специаль-

[40]

ное преподавание немецкого языка в средней, а в некоторых случаях даже в начальной школе, развитие туристической индустрии, экономики, экологии и масс-медиа во французской Республике Эльзас остаются базовыми фактами. Даже, что касается некоторых отраслей, неизменными. Но эльзасская политика остается строго французской с преобладанием национальных партий (MRP, затем партия де Голля, наконец Социалистическая партия). Либо она европейская (ассамблея в Страсбурге), что позволяет снова ввести — почему бы и нет, на самом деле? — разумную дозу прогерманских симпатий. Любые намеки на нацизм остаются, естественно, наделенными резко отрицательной коннотацией*. И абсолютно по-другому, чем до войны, случилось на выборах в 1968 году: сторонники автономии и возвращения к «эльзасским корням» и отдаления от «внутренней части страны», получили очень скромные результаты, несравнимые с мощной волной движения за автономию, присутствовавшей до войны. В 1978 году сторонники эльзасской автономии получили всего 1,04% голосов избирателей. Западная Германия в любой ситуации ведет себя крайне осторожно по отношению к удручающим фактам националистической инициативы, возникавшим раньше на территории между Вогезами и Рейном. Она воздерживается, grosso modo ** от любого вмешательства в политическую ситуацию в Эльзасе, в противоположность гитлеровской и даже веймарской Германии. ФРГ довольствуется той важной ролью, которая ей законно уготована за ее западными границами благодаря ее высокому культурному, и в особенности экономическому уровню.

Пойдем еще дальше, обратимся к более поздним событиям: в Эльзасе 2000 года требования культурного характера сохраняют свою жизненность, но на данный момент они почти не выходят на политический уровень. Объединения, которые имеют или могли бы иметь некоторые тенденции к автономии, набирают, как и в прошедшие десятилетия, не более 2-3% голосов на выборах, как, например, «Союз эльзасского народа», издающий газету «Rot und Wiss». Что касается регионалистского

_____

* Коннотация — то, что подразумевается.

** В общем (лат.).

[41]

движения в Эльзасе, созданного Робертом Шпилером, бывшим депутатом Национального фронта, то по последним сведениям, оно насчитывает четырех избранных в Региональный совет, что нельзя недооценивать, но при том это также не впечатляющее число. В любом случае, каждый раз кажется, что избирательный пятипроцентный барьер для них трудно преодолеть. Депутаты — сторонники Ле Пена и Мегре (последние близки к регионалистам) специализируются на защите диалекта. Более важной представляется деятельность умеренного Даниэля Хёффеля: он до сих пор, как всегда, бьется, вместе с другими эльзасскими политическими деятелями, за объединение двух департаментов, Нижний Рейн и Верхний Рейн, на таких условиях, которые вызывают дебаты среди юристов и политиков 15. В свою очередь Мадам Траутманн, которая была мэром Страсбурга, пожелала большей децентрализации. Это говорит о том, что у вопроса есть будущее, и пример Корсики может оставить «круги на воде» и докатиться до восточных Вогез, притом даже, что жители Эльзаса, со своей стороны, питают отвращение к насилию, сохранив на этот счет отталкивающие воспоминания полувековой давности.

[42]

Цитируется по изд.: Ле Руа Ладюри Э. История регионов Франции. Периферийные регионы Франции от истоков до наших дней. М., 2005, с. 23-42.

Примечания

1. Dollinger Ph. Historie de l’Alsace. Toulouse: Privat, 1970, p. 61. Dreyfus G.-F. Historie de l’Alsace. P.: Hacette, 1979.

2. Ibid, p. 65-66.

3. Ibid, p. 74.

4. Hug M. La situation en Alsace // Langue Franpaise. 1975. №25. P. 112—120, в частности, стр. 115. то же примечание для Бретани, Фландрии, Страны басков.

5. Стоит ли говорить, против принятого, о коротком XIX веке (выражение принадлежит господину Франсуа Лафону)? Возможно, война 1870 года, в которой уже были заложены истоки Первой мировой войны (1914—1918) и, таким образом, Второй мировой войны (1939—1945), была значительным разрывом, который подготовил начало долгого XX столетия (1870—1989), который, в свою очередь, включил в себя вооруженное перемирие (1870—1914), тридцатилетнюю войну (1914—1945) и холодную войну (1945—1989). Таким образом, прослеживается путь от депеши Эмса до разрушения Берлинской стены, я повторяю, с 1871 до 1989 года. Около двенадцати десятилетий подряд.

6. V Республика, напротив, как до, так и после 1981 года, умела вести децентрализаторскую политику.

7. Reimeringer Е. Un communisme regional? Le communisme alsacien. Actes du colloque de Chtistian Gras et Georges UveL Regions et Kegionalismes en France du XVIII sitele a nos jours». P.: PUF, 1977. P. 361-392; Uvet G. Histoire de Colmar. Toulouse: Privat, 1983. P. 230.

8. Kershaw I. Hitler. P.: Flammarion, 2001. Vol. 2. P. 488.

9. Lambert P., Le Marec G. Partis et mouvements de la collaboration. P.: Grancher, 1993 (тенденциозно, но насыщено фактическим материалом).

10. Vogler В. (dir.). L'Alsace, Beauchesne. P., 1987.

11. О Герман не Биклере см. Dictionnaire Dominioque Venner в ее Histiore de la collaboration. P.: Pygmalion, 2000. P. 549.

12. Kershaw I. Op. cit. P. 951.

13. Ibid. P. 1067.

14. С декабря 1945 года по декабрь 1974 года «Последние новости Эльзаса» как двуязычное издание (другими словами, выходили под знаком и под маркой основной части газеты, издававшейся на немецком языке) переживали период значительного упадка, от 83,2% до 39,06% по сравнению с чисто французским изданием, выходившем на одном языке, которое стало преобладающим в те же самые годы, с 16,80% достигшее 60,94% от общего количества распространенных экземпляров. Падение впоследствии продолжалось, и в 2000 году двуязычное издание представляло не более 17% от общего тиража. С позиции сильного большинства, четырех читателей из пяти, «журналистский» Hochdeutsch * скатился на ступень мелкого меньшинства, менее одного германоговорящего читателя из пяти эльзасских читателей ПНЭ, при этом франкофоны представляют сейчас соотношение «четыре к пяти». За каких-то полвека произошел радикальный переворот в пропорциях. Меры, принятые ректором Дейоном в 1982 году, когда были введены три еженедельных часа немецкого языка в школе для детей, будут иметь четко видимый эффект — если будут — только в ходе следующих десятилетий XXI века (Ж. Антуан, работа, цитируемая ниже, стр. 690)...

15. Le Figaro, 12 августа 2000.

_____

* Литературный немецкий язык.

Рубрика