Австрия, Чехия и Польша в конце XV – первой половине XVII веков

Австрия, Чехия и Польша в конце XV – первой половине XVII веков

Чехия, по-прежнему владевшая Силезией, и Австрия вместе со Штирией, Каринтией и другими подвластными ей землями принадлежали к числу развитых в хозяйственном отношении областей Центральной Европы. Для Чехии были благоприятны последствия гуситского революционного дви-

[108]

жения. Победа чашников утвердила политические позиции городского сословия, прочно занявшего место в сейме. Возросшая сила городов сказалась в том, что предпринимаемые дворянством в после-гуситскую пору шаги к закрепощению крестьян не дали желанного эффекта. Бремя феодальных повинностей в пользу помещика, церкви, государства стало после гуситских войн легче, хотя это облегчение было недолговечным. На исходе XV века феодальная аристократия повела наступление на права городов, перетянув на свою сторону рыцарство, которое в годы гуситского движения выступало в союзе с бюргерами. Такая политика правящего класса, отразившаяся и на состоянии деревни, еще не переломила прежней направленности экономического развития. А вскоре население пограничных земель отозвалось на Великую крестьянскую войну в Германии. 

В австрийских землях вплоть до 1526 г. размах событий Великой крестьянской войны был особенно широк. Власти жестоко расправлялись с восставшими крестьянами и горожанами, хотя приходилось идти и на уступки, узаконив льготные для деревни условия пользования общинными землями и право выкупать личные поборы (эти нормы действовали до 1632 г.). И после подавления крестьянской войны сохранились признаваемые местным правом локальные крестьянские объединения, благодаря чему сопротивление деревни помещичьим нововведениям приобретало некоторую легальную опору. Наряду с этим действовали объективные факторы, тормозившие попытки феодальной реакции. 

В сельском хозяйстве преобладала поликультура: садоводство, виноградарство, огородничество. На юге Чехии большие доходы приносило разведение рыбы: к концу XVI века в Чехии, не считая Моравии, число естественных и искусственных прудов, где выращивали рыбу, достигло 78 тысяч. Помещики на опыте убеждались, что эти отрасли требуют квалифицированного, заинтересованного труда и что затраты на наем мастеров для ухода за прудом-«рыбником» окупают себя. Хлебопашество, открывавшее большой простор для развертывания барщинного производства, играло определяющую роль на востоке - в Нижней Австрии, Моравии, но и там оно поначалу оставалось в рамках чиншевой системы. Австрийские и чешские феодалы, которые держали собственное хозяйство, в большей мере прибегали к найму, чем к барщине (она чаще практиковалась во владениях церкви). Зачастую же они предпочитали раздавать домениальную землю в срочную аренду крестьянам. 

Крестьянский двор сохранил функцию основной хозяйственной ячейки, деревня была достаточно крепко связана с местным рынком, на запросы которого крестьянин реагировал оперативнее помещика. Главными покупателями сельскохозяйственной продукции были города. Постоянный и значительный спрос предъявляла армия, в XVI веке почти беспрерывно воевавшая. Внешняя торговля играла весьма значительную роль в экономике, но экспорт продукции сельского хозяйства не был дальним (например, рыбу из Южной Чехии в больших количествах везли в Вену), и в нем активно участвовали мелкие скупщики. 

Позитивные явления в аграрном строе сопутствовали более глубоким переменам в промышленной сфере. Они явственно видны в горном деле и металлургии, где ключевые позиции занимала добыча и выплавка серебра. В австрийских и чешских владениях техника горно-плавильного дела была для конца XV - первой половины XVI века весьма совершенной. Именно сюда рано вторгся купеческий капитал: Фуггеры и их собратья, купцы из верхненемецких городов, не только финансировали предпринимателей, чьи затраты резко росли по мере внедрения технических новинок - сложных водоотливных систем, но и сами приобретали или строили плавильни, тогда как в горном деле были крепки корпоративные начала и рудные разработки велись преимущественно паевыми товариществами.

[109]

Добыча денежного металла - серебра - в традиционных центрах чаще всего стояла на месте или постепенно шла на убыль. В Кутной Горе в 1530-1540-х годах выплавка упала до 0,6 - 0,7 тонны в год (во второй половине XV - начале XVI века она составляла ежегодно в среднем 4,5 тонн). 

Зато поднимались новые горные города. Так, Яхимов, по-немецки Иоахимсталь, вырос буквально на глазах с открытием в 1516 г. богатых залежей серебряной руды во владениях графов Шликов на восточном склоне Рудных гор. К подъему Яхимова приложил руку нюрнбергский капитал. Через несколько лет там уже работали тысячи горняков. В 1521-1544 годы в новом городе выплавляли в среднем по 9 тонн серебра ежегодно - почти 1/5 всей общеевропейской добычи. Далеко позади были оставлены прочие горные центры континента. Монета яхимовской чеканки - иоахимстальталеры, сокращенно талеры, - появившись в 1518 г., скоро получила хождение по всей Европе (от талера ведет свое название доллар). Ее - под именем ефимков - хорошо знали в России. Эрцгерцог австрийский Фердинанд Габсбург, став в 1526 г. чешским (и венгерским) королем, позаботился о том, чтобы Яхимов перешел в руки короны, и с 1528 г. чеканка талеров была объявлена государственной монополией. 

Элементы раннекапиталистических отношений пробивали себе дорогу и в других отраслях металлургии. Медеплавильный промысел, притягивавший предпринимателей не столько сам по себе, сколько содержанием в металле примеси серебра, которую научились эффективно отделять с открытием в середине XV века процесса зейгерования, отличался высоким уровнем разделения труда. При выплавке и очистке меди обособилось до полусотни специальностей. 

Но довольно скоро, в середине XVI века горное дело, как чуткий нерв, ощутило наступление худших времен для австрийской и чешской промышленности. С середины 1540-х годов начала сокращаться добыча серебра в Яхимове, ее упадок был усилен разорительной Шмальн:альдепсиой войной. Добыча олова, основным поставщиком которого на континенте оставалась Чехия, пострадала из-за конкуренции британских копей, а также из-за неумения перестроить устаревшие организационные формы производства. Габсбурги, чьи регальные права в австрийских землях были непререкаемы, вели наступление на права землевладельцев и вольных горных городов Чехии. Такую централизацию при Фердинанде I и его приемниках не следует рассматривать как прогресс - благодаря регалиям значительная часть драгоценного металла ежегодно выпадала из товарного и денежного обращения в стране. К середине века Центральная Европа вполне ощутила влияние великих географических открытий, сдвинувших торговые тракты на запад. С 60-х годов XVI века в регионе все сильнее обнаруживают себя последствия «революции цен». 

Кризисные явления не были всеобъемлющими: не упал спрос на продукцию жезоделательных заводов Австрии, по-старому оставалось в цене чешское полотно. Расцвет серебряных копей Центральной Америки, в целом имевший печальные последствия для центральноевропейского горного дела, в то же время стимулировал добычу ртути, столь необходимой для амальгамирования серебра. Если для Яхимова во второй половине XVI века наступил закат его недолгой славы, то рудники Кутной Горы, напротив, пережили вторую молодость в 50-х годах, когда выплавка серебра в сравнении с предшествующим десятилетием выросла вчетверо и систематически продолжала расти до 1610 г., затем резко снизилась. В Австрии и Чехии не был прерван процесс урбанизации: Прага при Рудольфе II, который в 1583 г. перенес туда свою столицу из Вены, насчитывала уже около 60 тысяч жителей, будучи крупнейшим городом в регионе. 

Промышленность и торговля, однако, несмотря на достигнутые успехи, переживают замедление темпов роста, в ряде случаев - застой и даже регресс. Перемены R худшему затронули и деревню, где помещики на-

[110]

стойчивей, чем прежде, внедряли отработочную ренту, находя поддержку у центральных властей. При Максимилиане II крестьянским детям было предписано нести барщину. Рудольф II в 1581 г. обложил дополнительной податью хозяйства, свободные от отработок. 

В экономике накапливались симптомы хозяйственного торможения и спада, признаки ослабления ранне-буржуазных элементов. Со всей силой негативные явления обнаруживают себя в годы Тридцатилетней войны. Поставки для армии обогатили не одного предпринимателя, иногда выгоду из военной обстановки извлекали для себя целые округа. Создав свое состояние за счет конфискованных Габсбургами земель, Валленштейн заботился о том, чтобы война не опустошала его владений. Но общий баланс для народов Центральной Европы был трагичным. За годы Тридцатилетней войны разорение не раз прокатилось по австрийским землям. Еще тяжелее пришлось Чехии, чье население убыло по меньшей мере на четверть. Глубокому расстройству торговли и промыслов способствовали также и махинации сановников (в их числе тот же Валленштейн) и финансистов, гревших руки на перечеканке старой монеты и наводнивших денежный рынок обесцененной монетой. 

Взяв верх над сословной оппозицией, габсбургский абсолютизм не ограничился репрессиями против мятежников. Недаром битва при Белой горе 8 ноября 1620 г., положившая конец дворянско-бюргерскому, узко-сословному по своей социальной базе и по своим целям восстанию, стала общенациональной катастрофой. Победа императорско-католического лагеря обернулась тяжелыми последствиями для разоренного войной хозяйства. Владения Габсбургов лишились многих крестьян, ремесленников, рудокопов, купцов, которые покидали страну, спасаясь от репрессий и принудительного обращения в католическую веру. Сильно были урезаны права городского сословия. В Чехии обновленный земский устав 1627 г. повторил в ужесточенном виде запрет крестьянского перехода, закрепощающие юридические нормы были приведены в действие. Помещики получили возможность, игнорируя записи в старых писцовых книгах (урбариях), требовать с крестьян новые платежи и повинности. 

Пока длилась Тридцатилетняя война, феодалы еще соблюдали известную умеренность. В обстановке военных действий им было сложно разыскивать беглых и пе хватало сил, чтобы эффективно подавить частые крестьянские движения, среди которых были и такие н:руппые, как восстание 40-х годов в Верхней Австрии, нашедшее поддержку в южночешских землях. После подписания в 1648 г. Вестфальского мира крепостнические порядки восторжествовали. 

Если в Австрии и Чехии так называемое второе издание крепостного права пробивало себе дорогу медленно, то польский вариант барщинно-крепостнического строя, формировавшийся в атмосфере ослабления центральной власти и непомерного роста дворянских привилегий в сочетании с политическим бесправием городского сословия, отличался ранним и интенсивным развитием. С конца XV века в Польше резко ускорился темп закрепощения деревни. По сеймовой конституции 1496 г. за кметем – полно-надельным крестьянином - еще сохранялась легальная, хотя и весьма ограниченная возможность покинуть помещика: без согласия господина ежегодно из деревни имел право уйти один кметь. Допускался, хотя и с ограничениями, уход крестьянских сыновей. К середине XVI века все это было запрещено. Подавляющую массу прикрепили к земле. 

Вместе с превращением польского феодально-зависимого крестьянства в крепостное происходило расширение отработочной ренты в системе феодальной эксплуатации. Быдгощско-торуньская конституция 1519-1520 годов предусмотрела минимум отработок: не меньше одного дня в неделю с лапового надела (около 18-22 га). Верхний предел законом не был установлен, к исходу столетия получила распространение 2-3-дневная барщина.

[111]

К этому времени прекратилось общегосударственное регулирование крестьянских повинностей. Признанный полновластным господином деревни, помещик распоряжался имуществом и жизнью крепостных. Новые сеймовые постановления закрепляли такой порядок, систематически усиливая санкции против беглых; крепостное право пытались распространить на безземельных крестьян и на гулящих людей. Впрочем, повторяемость подобных актов скорее свидетельствует о малой результативности запретов и угроз. 

Польский фольварк - домениальное хозяйство, основанное на труде крепостных крестьян-барщинников - в XVI веке превратился в доминанту аграрного развития. Подобно барщинно-крепостническому хозяйству восточногерманских княжеств, он был ориентирован преимущественно на внешний, удаленный на сотни миль от непосредственного производителя европейский рынок. Вернув себе в 1466 году в итоге победоносной войны с Тевтонским орденом выход к Балтике, Польша быстро стала крупнейшим экспортером зерна. С конца XV по конец XVI века вывоз в Нидерланды, Англию, Францию и другие страны удесятерился, доходя до 100 тысяч тонн в год. Максимума он достиг в 1618 году, когда через Гданьск на запад ушло около 1/4 миллиона тонн ржи и пшеницы. Хлеб вывозили также через Эльблонг, Щецин (Штеттин) и другие порты. Кроме зерна, из Польши в больших количествах экспортировали лен, пеньку, поташ, лес. 

Такая ориентация на внешний рынок неблагоприятно отражалась на экономике страны. Заморская торговля заведомо была недоступна крестьянину и мелкому посреднику. Больше того, в Польше от этого прибыльного дела во многом было оттеснено также купечество. Опираясь на свое политическое могущество, закрепленное Нешавскими статутами 1454 г., сеймовой конституцией 1496 г. и другими законами, шляхта присвоила себе право беспошлинного вывоза хлеба и иных продуктов сельского хозяйства. 

Правительство в интересах того же дворянства поощряло ввоз западноевропейских промышленных изделий. Польская внешняя торговля, таким образом, приобретала колониальную окраску: в вывозе был велик удельный вес дешевого сырья и продовольствия, в ввозе - промышленных товаров, составлявших опасную конкуренцию изделиям местного цехового ремесла и ранней мануфактуры. 

Последствия торжества барщинно-крепостнической системы, рикошетом ударившие и по городу, проявили себя не сразу. До 80-х годов XVI века признаки хозяйственного подъема даже преобладали. Фольварк, еще не успев разорить деревню, резко увеличил массу товарного хлеба и в известной мере активизировал торговлю. Действовали силы хозяйственной инерции. «Второе издание крепостного права» все же не остановило процессы, связанные с поступательным развитием деревни,- шло имущественное расслоение, наблюдались зачатки социальной дифференциации в среде крестьянства. 

В этом смысле показателен повсеместный демографический рост. К 1580 г. население трех основных областей - Великой Польши, Малой Польши, Мазовии - увеличилось в 2,5 раза по сравнению с 40-ми годами XIV века, составив 3,1 миллиона человек. На территории Польского королевства к западу от Буга, где в середине XV века было 450 городов, за сто лет прибавилось 200 новых; к середине XVII века городским правом наделили еще 50 селений. Среди них - множество мелких, трудноотличимых от деревни местечек. Вместе с тем городской статус был предоставлен, например, Лешну (1547 г.) и иным очагам динамично поднимавшегося великопольского сукноделия. Росли старые торгово-ремесленные центры. В Варшаве (куда с начала XVII века была перенесена столица государства) и Познани к исходу XVI века насчитывалось до 20 тысяч жителей, в Кракове - до 30 тысяч, в Гданьске - 50, по другим данным - до 75 тысяч.

[112]

Хотя крен в сторону внешнеторговых связей осложнил складывание общепольского рынка, его образование продолжалось. Углублялось территориальное разделение труда, расширялись рынки, происходило их слияние. Таи, краковский рынок притягивал к себе часть Сандомирщины, Санокской и Перемышльской земель, южный край Серадзского воеводства, выходя за государственные рубежи, пограничные области входившей в Чешскую корону Силезии. 

В недрах цеховой системы и наряду с ней в сукноделии, книгопечатании и других отраслях рождались элементы мануфактурного производства. Более скромный, чем в Австрии или Чехии, но все же значительный размах приобрело горное дело, где производственные условия диктовали концентрацию рабочей силы и разделение труда. В соляных копях Бохни и Велички (вблизи Кракова) трудились несколько тысяч горняков: члены паевых товариществ, крепостные из окрестных сел, работавшие по принуждению, и вольнонаемная беднота. К найму рабочей силы прибегали кузники (владельцы железоделательных заводов) и другие предприниматели. Однако на грани XVI-XVII веков берут верх другие тенденции: польская мануфактура становится по преимуществу крепостной. 

Важной вехой в этом процессе утверждения барщинно-крепостнической системы экономики стала Люблинская уния, соединившая Польское королевство с Великим княжеством Литовским в одно государство - Речь Посполитую. Среди разнородных, преимущественно негативных, последствий Люблинского анта 1569 г. было и резное нарушение прежнего политического баланса в пользу феодальной аристократии. Смыкаясь с могущественными родами Великого княжества - с Радзивиллами, Вишневецкими, Острожскими, старая польская знать и магнатство новой формации (Потоцкие, Конецпольские) становятся на исходе XVI - в первой половине XVII века ведущей силой во внутренней и внешней политике Речи Посполитой.

Всевластие олигархии обостряло и без того печальный результат заметной гипертрофии фольварочной системы хозяйства, и все это вело к длительному застою, а то и к упадку экономики. В XVII веке барщина (в польских и западноукраинских воеводствах она составит порой 4-5 и более дней в неделю) и прочие повинности, лежавшие на крепостной деревне, достигают размеров, ставящих под вопрос простое воспроизводство крестьянского двора. Зажатый в тиски фольварочных порядков, крестьянин меньше продавал и меньше покупал, чем прежде. От этого страдали - либо рвались - рыночные связи. При воцарившейся «золотой шляхетсной вольности» занятие ремеслом, промыслом, торговлей становилось все более рискованным делом: горожанин, как и селянин, не был уверен в завтрашнем дне. Так, десятки железоделательных заводов перешли в руки дворян не только потому, что разорялись старые владельцы, - шляхтичи безнаказанно прибегали к прямым захватам. Беды, впрочем, не обошли и правящий класс. С истощением деревни и города иссякали и помещичьи доходы. К середине XVII века множество средних и мелких дворян разорилось, иные из них попросту деклассировались. 

Происходившие перемены неизбежно поднимали накал социальной борьбы, главным очагом которой стала Украина. Беспокойный быт пограничья, соседство Дикого Поля, откуда вечно грозил татарский набег, придали краю особый колорит, породив такое мощное явление, как казачество. Долгие годы степь давала прибежище тем, кто бежал от помещичьего гнета. Когда же феодальная реакция докатилась и сюда, украинский народ ответил рядом восстаний на правительственную политику закрепощения, усугубленную религиозным притеснением. 

Уже движение 1591-1593 годы охватило Киевское, Брацлавское, Волынское воеводства, найдя отзвук далеко к северу. За ним последовали восстание Северина Наливайко (1595-1596 гг.) и другие выступления ка-

[113]

заков, крестьян, городских низов. Подавив их, власти в 30-х годах XVII века уверовали, что опасность миновала. Пауза, однако, была недолгой. Подспудно нараставшие классовые, национальные, религиозные конфликты вызвали весной 1648 года взрыв - народно-освободительную войну под руководством Богдана Хмельницкого, которая сотрясла все здание феодально-крепостнической Речи Посполитой.

[114]

Цитируется по изд.: История Европы в восьми томах. С древнейших времен до наших дней. Том третий.  От средневековья в новому времен (конец XV – первая половина XVII в.). М., 1993, с. 108-114.