Русь в 1237-1240 годы: великое нашествие

Русь в 1237-1240 годы: великое нашествие

После удачно проведенного в 1223 году пробного набега на Русь татары вовсе не растворились в степи и не исчезли, как, наверное, надеялись и считали русские. На самом деле татары пошли на восток, вторглись на земли волжских булгар. Здесь они впервые столкнулись с более серьезным противником по сравнению с тем, что встречался раньше: арабский историк Ибн-ал-Асир описывает, как татары несколько раз попадали в устроенные булгарами засады и потеряли значительное число своих войск. Они отступили из этого района, по-видимому, в некотором беспорядке — Ибн-ал Асир утверждает, что лишь немногие остались в живых. Затем татары пошли на юг, к Саксину 70, расположенному в устье Волги, и там соединились с основными войсками Чингисхана 71, которые возвращались в Монголию после разгрома Джелал ад-Дина, сына Мухаммеда II, ставшего после Мухаммеда хорезмским шахом, и захвата столичного города Ургенч, расположенного к югу от Аральского моря.

В 1227 году Чингисхан умер и ему наследовал его сын Угедей, ставший хаканом, кааном, или великим ханом. Планы крупного вторжения в Восточную Европу обсуждались на курилтаях 1227 и 1229 года, но предпринято было только два пробных набе-

[115]

га (больше похожих на молниеносные удары, чем на нашествия) на земли к востоку от Волги. В 1229 году два военачальника, Субедей и Кокетей, были посланы в степи к северу от Каспия, где они разгромили саксинов 72 и половцев, которые «възбегоша... к болгаром»; тогда же булгарские заставы были разбиты около реки Яик 73 (современное название — Урал, самая северная из рек, впадающих в Каспийское море). Субедей и Кокетей не стали, однако, продолжать вторжение на земли булгар, а булгары были настолько встревожены происходящими событиями, что стали искать нового союза с русскими на западе.

В источниках упоминается только еще одно нападение на земли, соседствовавшие с русской территорией, происшедшее в 1232 году. На этот раз в русских летописях приводятся хоть какие-то сведения, а именно: «Придоша татарове и зимоваша, не дошедше Великого града болгарьскаго» 74. Татищев дает чуть более подробное описание, добавляя, что булгары попросили великого князя Юрия о военной помощи, но она не подошла, и что татары «поплениша и покориша многу Нижнюю землю Болгорскую и грады разориша» 75.

В период передышки, последовавшей за первым татарским нашествием 1223 года, русские не могли не осознать, что враг стоит у их порога, ведь они знали о поражениях булгар в 1229 и 1232 годах. Однако не было предпринято никаких шагов для укрепления обороны восточных или южных границ. Поразительный пример: со времени основания в 1221 году Нижнего Новгорода в месте слияния Оки и Волги не было построено никаких укреплений или крепостей; да и этот город ничего не дал, когда пришло время нашествия, так как татары не пошли вдоль Волги, а ударили далеко к югу от Нижнего Новгорода, в глубь территории Рязанского княжества.

Окончательное решение о нашествии на Восточную Европу было принято на курилтаях 1234 года. Размах предстоящего похода был столь огромен, что Угедей хотел сам встать во главе войска. Его смог отговорить только его племянник Мунке, убедивший Угедея, что верховный правитель не вправе так рисковать собой. Восемь внуков Чингисхана были посланы на запад, включая двух будущих великих ханов (Гуюка и Мунке) с опытным уже военачальником Субедеем «и некоторыми другими». Первым вышло войско под началом Батыя (или Бату, сына старшего сына Чингис-хана, Джучи) и трех его братьев. В феврале-марте 1236 года оставшаяся часть пошла на запад и встретилась с Батыем возле границ земли булгар — вероятно, на реке Яик 76.

Перед началом вторжения на Русь татарские войска разгромили все возможные центры сопротивления к востоку и юго-востоку от русских княжеств. На территории Волжской Булгарии были уничтожены основные города Биляр, Булгар, Кернек, Жукотин и Сувар. Затем были покорены окружающие племена: черемисы (мари), башкиры, мордва и буртасы, а также саксинцы из района устья Волги 77. К западу и юго-западу от Саксина войска Мунке обезвредили осетин на Северо-Кавказской равнине и тех половцев,

[116]

которые кочевали в Дешт-и-Кипчаке 78. К осени 1237 года у татар уже не оставалось потенциальных врагов к востоку от Владимиро-Суздальского, Муромо-Рязанского, Черниговского и Южнопереяславского княжества. Ничто не препятствовало началу нашествия в Восточную Европу.

Великие татарские походы на русские земли, длившиеся три года (1237— 1240) можно разделить на два этапа: первый — нашествие на северо-восток Руси (декабрь 1237 — весна 1238 года); второй — действия на юге и юго-западе Руси (1239— 1240 годы). Как и в случае с нашествием 1223 года, нет недостатка в русских источниках, хотя они часто приводят путаные и противоречивые сведения, а восточные историки, арабские и персидские, не добавляют ничего ценного — только лишь несколько подтверждающих подробностей.

Три летописи включают в себя или отражают ранние источники по первому этапу нашествия: во-первых, это рассказ в Лаврентьевской летописи, основанный на великокняжеской летописи Юрия Всеволодовича Владимирского. Как и следовало ожидать, основные эпизоды связаны с Великим княжеством Владимирским: осада столичного города, поражение Юрия, Коломенская битва и взятие Москвы. К ним добавлены как-то невразумительно изложенная история пленения и гибели племянника Юрия Василька Константиновича (этот рассказ был создан в Ростове) и одна или две вставки позднего происхождения, имеющих в целом декоративно-стилистический характер и не представляющих научного интереса. Тон историй, содержащихся в Лаврентьевской летописи, сухой, нерасцвеченный, явно указывает на их современное событиям происхождение. Второй источник — это описание в Новгородской Первой летописи. Оно составлено из двух различных источников: не дошедшей до нас летописи рязанского происхождения и записи новгородца. Самые богатые фактами и современные событиям описания — это эпизоды взятия Рязани на юго-востоке и осады Торжка на северо-западе, каждый из которых написан, по-видимому, свидетелем событий. В целом версия Новгородской Первой летописи по содержанию, стилю и идеологической направленности резко отличается от описания в Лаврентьевской летописи: многие факты противоречат приводимым в Лаврентьевской летописи; политические оценки, в частности критика великого князя владимирского за то, что он не послал военную помощь сражавшейся Рязани, не имеют ничего общего с позицией летописца Юрия. В тех частях летописи, которые созданы в Рязани, отношение к захватчикам строго нейтральное — их не называют ни «злыми», ни «безбожными», ни «пьющими людскую кровь», ни «нехристями», а причины гибели Рязани объясняются «грехами» русских и межкняжеской борьбой («ненависть братьев к братьям»), тогда как эпизоды чисто новгородского происхождения отличает значительный обличительный пафос, направленный против татар, отсутствующий, кстати, не только в рязанской, но и во владимиро-ростовской версии. Новгородский летописец называет татар «льющими христианскую кровь», «беззаконными сынами Измаила», «безбож-

[117]

ными и язычниками», «проклятыми» и т. д. Новгород, который никогда не был занят захватчиками, мог позволить себе более враждебное отношение к завоевателям, чем те, кто чудом уцелел в Рязани, скажем, или во Владимире.

Третья летопись, описывающая первый этап похода Батыя, Ипатьевская, последовательно отражает один из южнорусских источников. Ей недостает подробностей, местами она туманна, неточна или путана и содержит лишь несколько фрагментов дополнительных сведений, происходящих, вероятно, из устных легенд, бытовавших в Южной Руси в эпоху после нашествия. С идеологической точки зрения эта летопись представляет интерес лишь постольку, поскольку явно пытается очернить князей Суздальской земли, по отношению к которым летописец-южанин вряд ли мог питать какие-либо добрые чувства.

Что касается описаний, содержащихся в более поздних летописях XV и XVI веков, то они, по сути дела, не дают никаких новых фактов — все, что они делают, это приводят в порядок и сводят вместе ранние версии, устраняя несоответствия и противоречия, и, не жалея слов, усиливают впечатление краха, ужаса и всеобщего разрушения 79. Только несколько мелких подробностей добавляет к основному описанию в Новгородской Первой летописи автор компилятивной «Повести о разорении Рязани Батыем», но, в целом, этот рассказ совпадает с версией новгородского летописца и восходит к несохранившейся рязанской летописи 80.

Ранней зимой 1237 года татары появились на юге Рязанского княжества, более чем в 200 километрах от столицы. Разбив временный лагерь где-то в окрестностях современного Тамбова, они якобы послали посольство в Рязань и потребовали, как сообщает летописец, десятую часть во всем, «в людех, и в князех, и в коних...», но, по всей видимости, просто предложили немедленно сдаться. Трудно сказать, каков был ответ рязанцев. Им не приходилось раньше иметь дело с татарами (они не участвовали в попытке русских отбить татарское нападение в 1223 году), и, вероятно, летописец прав, когда сообщает, что рязанские и муромские князья отправили посольство к своему союзнику и фактическому сюзерену, владимирскому князю Юрию, с просьбой о военной помощи. Ясно, что сопротивляться было бессмысленно, особенно с учетом того, что никакая военная помощь из Суздальской земли в кратчайшие сроки не пришла 81. Сначала была разгромлена южная половина княжества: пали расположенные к юго-западу от Рязани Белгород и Пронск 82. Затем татары двинулись на столицу.

Осада Рязани началась 16 декабря. К 21 декабря все было кончено. Каковы были потери и какой ущерб был нанесен городу, оценить невозможно. «Повесть о разорении Рязани Батыем» говорит о всеобщей гибели от меча и утопления, пожарах и мародерстве; летопись сообщает, что убили «князя (Юрия Ингваревича) и княгыню, и мужи, и жены, и дети, черньца и черноризиць, и иерея» и о поругании «черницам и попадьям и добрым женам и девицам пред матерьми и сестрами» 83. Но в обоих случаях выражения все-

[118]

общей погибели — не более чем общие места, используемые в летописи для описания катастроф, ввергавших время от времени русские города в руки захватчиков, а в «Повести» — эти клише используются для усиления чувства неотвратимости бедствий, чувства, которое пронизывает все произведение. Мы можем только сказать, что падение столичного города означало конец действенного сопротивления татарам в Рязанском княжестве. Оставался, однако, отряд под началом брата Юрия Ингваревича Романа, который соединился с силами, посланными с некоторым запозданием великим князем владимирским Юрием. Русские дружины встретились в Коломне, самом северном городе Рязанского княжества, возле слияния рек Оки и Москвы. Здесь соединенные силы были окружены и разбиты, Роман и посланный Юрием воевода Еремей убиты, сыну же Юрия Всеволоду удалось спастись бегством и сообщить своему отцу во Владимир, что татары уже находятся у границ Суздальской земли.

Столица и крупнейший город Суздальской земли Владимир после Рязани был для татар следующей мишенью. Москва, в то время не более чем маленький городок или укрепленная застава, почти не оказала сопротивления: местный военачальник был убит, а другой сын Юрия, Владимир, взят в плен или убит 84. Но Москва на некоторое время задержала татар, что позволило Юрию предпринять единственно возможные, по его мнению, оборонительные меры против захватчиков: он решил уйти из столичного города Владимира. Оставив жену и двух сыновей, Всеволода и Мстислава, с дружиной под началом некоего Петра Ослядюковича, Юрий двинулся с основным войском на северо-запад и, перейдя Волгу под Угличем, разбил свой лагерь на реке Сить, примерно в 30 километрах к западу от Волги. Вместе с ним были три его племянника, сыновья Константина Василько, Всеволод и Владимир. Призвав своих братьев Ярослава и Святослава, Юрий, очевидно, собирался занять оборонительные позиции с участием всех имевшихся дружин Суздальской земли, использовав реки Волгу и Мологу как естественные оборонительные линии с востока и с севера 85.

Тем временем татары приближались к Владимиру. Они появились перед его стенами 3 февраля 1238 года. Подробности осады и захвата города описаны с примечательной правдоподобностью и точностью в Лаврентьевской летописи. Нанеся молниеносный удар по окрестностям Владимира, Батый разбил свой лагерь к западу от Золотых Ворот и начал обносить город частоколом, подтягивать лестницы и подъемные устройства и устанавливать осадные орудия перед стенами. Штурм начался утром 7 февраля. Оборона была прорвана в четырех местах в западной половине города, т. е. в так называемом Новом городе. К полудню сражение закончилось, и все, кто мог, столпились в Успенском соборе, включая женщин из семьи Юрия, оставленных во Владимире, епископа Митрофана и все духовенство. Там они были сожжены или зарезаны татарами. Два князя и уцелевшие дружинники бежали к центру города (Средний/Печерский город), где были позднее убиты или взяты в плен 86.

Трудно установить, что случилось потом. Один источник (Лаврен-

[119]

тьевская летопись) утверждает, что в феврале 1238 года было захвачено шесть крупных городов Суздальской земли, после чего на реке Сить разгромлено войско Юрия (4 марта 1238 года); другой источник (Новгородская Первая летопись) перечисляет уже восемь городов Суздальской земли (только два из них названы в Лаврентьевской летописи) и сообщает, что они были взяты после битвы на Сити; а третий источник (Никоновская летопись XVI века) добавляет к этому списку еще два ранее не упоминавшихся города. 

Никаких подробностей захвата какого-либо из названных в разных источниках четырнадцати городов не приводится. Рассказ о взятии и разграблении Суздаля, которому посвящено больше места, чем всем остальным, составляют фрагменты, заимствованные летописцем из ранних текстов, например, из описания разграбления Киева половцами в 1203 году — вряд ли этому описанию можно верить. 

Не нашлось места даже для рассказа о разрушении Ростова, собственная летопись которого была позднее включена в летопись Владимира (то есть в Лаврентьевскую летопись). Создается впечатление, что летописцы Владимира и Новгорода просто перечислили основные города Суздальской земли без всякого представления о том, на какие из этих городов татары напали, какие разграбили, а какие обошли стороной.

Битва на Сити, хотя рассказ о ней явно возник в собственной летописи Юрия, описана разочаровывающе неподробно и разукрашена обычными эмоциональными эпитетами, молитвами, сетованиями и формулами воинских повестей, столь характерными для Лаврентьевской летописи («...поидоша безбожнии татарове на Сить противу великому князю Гюргю (Юрию). Слышав же князь Юрги с братом своимъ Святославом... поидоша противу поганых. И сступишася обои, и бысть сеча зла, и побегоша наши пред иноплеменникы»). 

Мы знаем только, что сражение состоялось 4 марта 1238 года, что вместе с Юрием были его брат Святослав и три племянника из Ростово-Ярославского княжества (Ярослав, очевидно, не успел соединиться с основным войском) и что татарами командовал Бурундай 87. Из князей погибли только двое: Юрий, которому отрубили голову, и Василько Константинович, захваченный и позднее казненный татарами 88. Святослав и два других ростовских князя спаслись. В источниках нет никаких указаний, по которым можно было бы оценить численность русского войска, состав татарских сил 89 или понять, насколько серьезно было нанесенное поражение. Не исключено, что после захвата Василька большая часть войска бежала, убив, возможно, великого князя, пытавшегося их остановить: на гибель Юрия от рук своих людей указывает не только сообщение об отрубленной голове 90, но также и новгородский летописец, который в своем рассказе о событиях 1237— 1238 годов относится к Юрию непочтительно, бросая тень сомнения на обстоятельства его смерти. «На реце Сити... животь свои сконча ту. Бог же весть како скончася: много бо глоголють о нем инии». Такого рода догадок об исходе битвы на Сити трудно избежать, когда собственный летописец Юрия столь поразительно избегает подробностей: легко предположить, что он пытался скрыть какие-то, возможно непри-

[120]

глядные обстоятельства того, что в действительности произошло.

Владимирский летописец (летопись Юрия после его смерти сменила летопись его наследника Ярослава), очевидно, утратил интерес к тому, что происходило за границами Владимиро-Суздальской земли в оставшееся до конца 1238 года время. Сообщив о наследовании Ярославом владимирского престола и о передаче им Суздаля и Стародуба своим братьям Святославу и Ивану соответственно, он завершает повествование об этом годе лаконичной записью: «Того ж лета (т. е. с марта 1238 до конца февраля 1239 года) было мирно». Если вспомнить обо всех ранее упомянутых опустошениях, нанесенных татарами в Северо-Восточной Руси, то не слишком ли быстро, как пытается уверить нас местный летописец, жизнь вернулась в прежнюю колею?

Но татарские войска еще далеко не закончили свои походы на Русь. Пока Бурундай сражался с Юрием на Сити, другое татарское войско осадило самый юго-восточный город Новгородской земли — Торжок. Торжок продержался дольше, чем Владимир или Рязань. Две недели по его стенам били осадные орудия. Из Новгорода никакой помощи не пришло, и жители Торжка «в недоумении и страсе» сдались 5 марта 91, на следующий день после сражения на Сити. 

Почему татары не стали развивать успех и вслед за взятием Торжка не пошли на Новгород, сказать трудно. До Новгорода было примерно 300 километров, т. е. пятнадцать — двадцать дней перехода, а в начале марта еще не могла начаться распутица, которая бы сделала дороги непроходимыми для татарской конницы 92. Татарское войско продолжало двигаться на запад, но, дойдя до определенного места, «Игнача креста... за 100 верст (108 километров) до Новагорода», повернуло на юг. Новгород был пощажен 93.

Только еще один город оказал какое-то сопротивление татарам во время первого этапа их похода на Русь 94, и это был Козельск на Жиздре в северной части Черниговского княжества. Батый окружил город, но в течение семи недель не мог захватить его. Только когда прибыли подкрепления, крепостная стена была проломлена и город пал 95.

К лету 1238 года татары оставили русские земли. Им требовалось время для отдыха, перегруппировки сил и подготовки к дальнейшим завоеваниям на западе. Кроме того, угроза для них исходила с восточных и южных границ Руси. Судя по имеющимся источникам — в основном по «Истории» Раш ида-ад-Дина, — лето и осень 1238 года и зима 1238/39 года были для татар далеко не мирным временем. Со своих стоянок в Кипчакской степи они предпринимали карательные походы на Северо-Кавказскую равнину против черкесов и осетин, совершали набеги в Крым и сражались с половцами, убив троих из их ханов 96. Не все было спокойно и на восточных границах Рязанского княжества и Суздальской земли: русские летописи упоминают о походах против мордвы, города Мурома и к восточным изгибам Клязьмы 97.

Второй этап нашествия на Русь, на этот раз на южные и юго-западные земли, начался весной 1239 года, когда татары захватили

[121]

самый юго-восточный район — Южный Переяславль. Об этой первой военной операции нам известно мало: летописи просто сообщают, что 3 марта 1239 года город Переяславль был взят «копьем» и сожжен и что его жители, включая епископа, были убиты. Находился ли кто-то из князей в городе, оказали ли его жители сопротивление — об этом не упоминается 98.

Перед тем, как начать наступление на Киев, необходимо было сначала обезвредить Черниговское княжество. До этого момента был взят только один из городов Черниговского княжества — Козельск (1238 год). Летом или ранней осенью 1239 года татарское войско под началом Мунке было послано на запад через южную половину черниговской территории. Число городов, которые были захвачены или обойдены стороной, неизвестно, хотя Глухов к северу от Путивля был в руках татар до взятия Чернигова, а Сосница, Хоробор и Сновск (все к востоку от Чернигова и к северу от реки Сейм) были, по-видимому, захвачены татарами в ходе движения к столичному городу 99. Вероятно, все города в бассейне реки Сейм (Курск, Рыльск и Путивль) и, может быть, также в низовьях Десны были взяты перед тем, как захватчики подошли к самому Чернигову.

Чернигов был окружен. Татары использовали гигантские катапульты («тараны»), «меташа бо каменемь полтора перестрела, а камень- акоже можаху 4 мужи силни подняти». Князь Мстислав Глебович, старший из Ольговичей после своего двоюродного брата Михаила Всеволодовича, который в это время все еще княжил в Киеве, попытался защитить город: он вывел все свои войска, чтобы встретить татар в открытом бою. Но его войска были разгромлены, и 18 октября 1239 года город пал. Епископа Порфирия татары пощадили, отвезли в Глухов, а затем отпустили 100.

После падения Чернигова основное татарское войско снова отступило к своим юртам в Кипчакской степи, тогда как боевой отряд под началом Мунке двинулся на юго-запад, в окрестности Киева 101. Ипатьевская летопись, которая содержит самую раннюю версию этих событий, повествует, как Мунке, увидев Киев с другого берега Днепра, «удивися красоте его и величеству его, приела послы свои к Михаилу и ко гражаном, хотя е (их) прельстити». Сообщив, что киевляне отказались слушать льстивые речи татар, летописец, не питавший, по-видимому, большой любви и уважения к Михаилу, рассказывает, как тот бежал вслед за своим сыном к венграм, и его сменил сначала Ростислав из Смоленска, а затем Даниил из Западной Руси, который передал Киев в руки воеводы по имени Дмитр. Более поздние версии этой истории добавляют (несомненно, с целью дискредитации Михаила), будто князь приказал казнить татарских послов 102.

Быстрая смена князей в Киеве в течение последних пяти лет вряд ли могла придать уверенности жителям столицы. Встревоженное появлением Мунке и в еще большей степени отбытием одного за другим двух князей, население, наверное, переживало неприятное время в ожидании неизбежного штурма. В это время тактика врага уже была хорошо известна: нападение, отход, наступление.

[122]

Во второй половине 1240 года татары снова пришли на Русскую землю. На этот раз они появились с юга. Рашид-ад-Дин описывает, как Батый со своими войсками занял поле «против Руси и людей черных клобуков» 103, другими словами, против тюркских каракалпаков, которые вместе с берендеями, юрками и ковуями осели в районе реки Рось, к югу от Киева, и помогали русским защищать южные границы от набегов кочевников. Из их числа набирались отряды для таких застав, как Торческ. Как долго крепости на Роси держались против татар, нигде не сообщается: русских летописцев интересовала только конечная цель татар.

Горькая история осады и взятия Киева изложена в Ипатьевской летописи. Написанная, по-видимому, свидетелем штурма, близким к воеводе Дмитру, которому в рассказе отводится выдающаяся роль, она изобилует подробностями и почти лишена клишированных оборотов и литературного приукрашивания, что производит отрадное впечатление 104. Татарским войском командовали Батый и, как сообщил киевлянам подозрительно хорошо информированный пленник, захваченный в начале событий, девять других татарских военачальников, в том числе брат Батыя Орда и два будущих великих хана Гуюк и Мунке. Если это войско действительно было столь огромным, как показал пленный, то для него не составило бы труда полностью окружить город и быстро вынудить оборонявшийся отряд сдаться. Осадные орудия были установлены перед юго-восточными Лядскими (Польскими) воротами, где лесистый склон 

обеспечивал хорошее укрытие. Осадные орудия сделали свое дело, и стены упали. Жестокое сражение на обломках разрушенных стен продолжалось в течение одного дня и одной ночи, и вскоре татары прорвались в город. Дружина попыталась занять последний оборонительный рубеж в районе Десятинной церкви в сердце Киева, но, когда стены церкви обрушились под тяжестью горожан, бежавших со всем своим скарбом под ее своды, оборона пала. Это произошло 6 декабря 1240 года, в день памяти Николая Угодника 105. Осада закончилась. Дмитр, раненный в этом сражении, был помилован татарами «мужьства ради его».

Завершение русского похода Батыя, по-видимому, не потребовало от татар значительных усилий и не повлекло за собой больших потерь. После падения Киева оставалось завоевать только Волынскую и Галицкую земли, перед тем как напасть на Венгрию и Польшу. Сопротивление на этой территории было сломлено очень быстро: на границе Волынской земли и Киевского княжества только город Колодяжин на реке Случь, обладавший сильными естественными укреплениями, и близлежащий Каменец оказали какое-то сопротивление. Кременец, расположенный к юго-востоку от Владимира на Волыни, был обойден стороной. После недолгих осад пали Владимир и Галич 106.

Продолжение истории великого нашествия на Европу хорошо известно, и здесь нет необходимости подробно останавливаться на этом 107. Достаточно сказать, что через четыре месяца после падения Киева поляки, венгры и тевтонские рыцари были разгромлены в битве при Лигнице возле Вроцлава 9 апреля 1241 года, а на юге

[123]

венгры проиграли сражение под Мохи, возле слияния рек Тиса и Саджо. В Европе началась паника 108. Но, несмотря на призывы венгерского короля к западным правителям, ни из какого края помощь не пришла. В январе 1242 года была захвачена Хорватия, разграблена большая часть далматинского побережья. Казалось, уже ничто не спасет Западную Европу от нашествия. Но 11 декабря 1241 года великий хан Угедей умер — по всей вероятности, от алкогольного отравления. Когда весной 1242 года эта весть дошла до Батыя, он приказал немедленно отступать. Почему? Потому ли, что он хотел повлиять на выборы нового великого хана и «сохранение сильных позиций в монгольской политике представлялось более важным... чем продолжение завоевания Европы» 109, или потому, что ему не хватало сил для поддержания контроля над завоеванными землями? Ответа мы не знаем. Вероятно, обе причины определили это решение. Во всяком случае, Европа была спасена.

Батый вернулся в Кипчакскую степь и разбил свой лагерь в Сарае, возле устья Волги, приблизительно в 100 километрах к северу от Астрахани. Началось так называемое татарское иго. Из Сарая в течение следующих 138 лет ханы Золотой Орды — под этим названием стала известна империя Батыя — осуществляли политический контроль над всеми русскими княжествами, а еще в течение ста лет, с 1380 до 1480 года, продолжали требовать, хотя и не всегда получали, дань от своих русских «вассалов».

Каким образом татарам удалось разгромить Русь так легко и быстро? Во-первых, необходимо, конечно, учесть размер и необычайную силу татарского войска. Завоеватели, несомненно, имели численное превосходство над своими противниками. Но насколько велико было это превосходство, сказать невозможно. Действительно, невероятно трудно дать даже самую приблизительную оценку численности войск, вторгшихся на Русь и в Европу. С одной стороны, мы имеем туманное «бесчисленные множества», упоминаемое в русских летописях, и гигантские числа, называемые западными источниками; с другой стороны, Рашид-ад-Дин оценивает численность монгольского войска в момент смерти Чингисхана в 129 000 человек 110. Вероятно, приблизительно 120 000— 140 000 человек войска находились в распоряжении Батыя в начале его нашествия на Русь. Эта цифра предлагается советским историком В. В. Каргаловым, и она кажется нам разумной, особенно если учесть, что татарские ханы обычно командовали отрядами численностью 10 000 человек (тумен, или тьма по-русски) и что вместе с Батыем пришло от двенадцати до четырнадцати ханов 111.

Многие источники, как западные, так и восточные — Матфей Парижский, Иоанн де Плано Карпини, венгерский доминиканец Юлиан, персидский историк Джувейни, Рашид-ад-Дин, — оценивая татарских военачальников, говорят об их военном искусстве, о выдающейся стратегии и тактике ведения боя, о тщательно планируемых нападениях, внимании, уделяемом психологической войне, предварительной засылке послов, задачей которых часто было по[1]сеять семена раздора среди противников, быстроте и внезапности атак, умении маневрировать, возложении на пеших воинов — мо-

[124]

билизованных местных жителей и военнопленных — основной тяжести первого удара, о мастерстве и точности татарских лучников, скорости и выносливости конницы, передовых для того времени способах ведения осады и осадных устройствах (таранах, катапультах, греческом огне), внимании к мельчайшим деталям, строгой дисциплине, действенности разведки и, превыше всего, способности татарского войска обходиться без громоздкой системы снабжения благодаря мобильности и выносливости коней и людей и использованию сушеного мяса и сыра как основы рациона. Складывается, как мы видим, картина военной непобедимости татар, картина, не всегда соответствующая фактам (Рашид-ад-Дин, например, рассказывает о восстании двух «эмиров», Баяна и Чику, в районе Волжской Булгарии и об успешных действиях повстанцев во главе с грабителем, половцем по имени Бахман 112). Тем не менее она подтверждается безусловной высокой боеспособностью татарских туменов, с которой не могли состязаться войска Восточной Европы.

Причины поражений русских в битвах с татарами очевидны. Численность русского войска была, несомненно, меньше, но и здесь невозможно дать сколько-нибудь надежной оценки. Летописи не дают сведений о размерах чьих-либо дружин или отрядов, противостоявших Батыю (за исключением трехтысячного отряда, посланного на юг Юрием после падения Владимира и до сражения на Сити) 113. Неизвестно нам и население русских городов в XIII веке или 

численность дружин, которые они могли бы выставить. М. Н. Тихомиров, говоря о количестве жителей древнерусских городов, рискует сделать несколько очень приблизительных допущений: 20 000—30 000 для Новгорода, немного меньше для Чернигова, двух Владимиров, Галича, Полоцка, Смоленска, Ростова, Суздаля, Рязани, Витебска и Южного Переяславля, больше для Киева 114. Если принять, что каждый крупный город мог выставить, скажем, от 3000 до 5000 человек, то мы получим общую численность порядка 60 000 воинов. Если добавить к этому еще 40 000 из более мелких городов, из числа половцев и различных тюркских союзников, живших на территории Киевского княжества, то результат совпадет с оценкой в 100 000 человек, сделанной С. М. Соловьевым в его «Истории России» 115. Но это только приблизительная оценка потенциальной численности русских войск. Мы не имеем представления о том, сколько городов или районов на самом деле выставляли дружины — маловероятно, например, что Новгород вообще по[1]слал хоть какой-то отряд, ведь точно известно, что никто не пришел на помощь их заставе в Торжке. Поэтому не исключено, что русские смогли собрать половину или четверть — если не меньше — общей численности татарских войск. И опять-таки нет никаких указаний на то, что хотя бы однажды татары столкнулись одновременно с более чем горсткой князей: в битве при Коломне, например, к остаткам рязанских сил присоединился только «передовой отряд» из Суздальской земли, тогда как на реке Сить вместе с великим князем Юрием были только три его племянника из района Ростова — Ярославля и его брат Ярослав из Юрьева.

[125]

Русские не имели координационного центра обороны, а связей между городами и районами почти не было. Но что нанесло наибольший ущерб — это полное отсутствие системы разведки. Все русские князья и воеводы могли в лучшем случае надеяться на сведения, полученные от отбившихся и спасшихся случайных лиц, причем информация касалась прежних поражений и общего направления движения татарских войск. Мы знаем только об одном случае получения сведений из допроса захваченного в плен татарина (это произошло в начале осады Киева) — причем трудно избавиться от подозрения, что татарин был подослан. Когда началось нашествие, русские оказались как будто совершенно не подготовленными к нему. Они ничего не знали о татарских методах осады и штурма городов, ведь во время предыдущего похода на Русь в 1223 году татары не осаждали ни больших, ни малых городов. Юрий, как уже говорилось выше, не придал значения сведениям о тактике и военной силе татар, полученным им раньше от своих восточных соседей на Волге, или если он и принял их во внимание, то ничего не предпринял для организации обороны даже своей собственной территории, Суздальской земли, от неизбежного, как он, несомненно, понимал, вторжения 116. Не были приняты меры против вторжения и в Южную Русь: жители Южного Переяславля, Чернигова и Киева, а также Галицкой и Волынской земель имели почти год передышки между нашествием на северо-восток Руси и нападением на Переяславль. Они должны были знать, что их ожидает. И все равно они ничего не сделали.

Но самым слабым местом, русских была не столько их военная неподготовленность и неумелость по сравнению с татарами, сколько отсутствие единства между территориями на севере, юге и юго-западе. В то время не было князя, который бы имел действенное влияние на все русские земли. Великий князь владимирский был, наверное, самым могущественным из князей, но его влияние распространялось только на районы, лежавшие в междуречье Волги и Оки, где жили и правили его близкие родственники. Вполне можно допустить, что его старший брат Ярослав из Северного Переславля не всегда был готов подчиниться его воле: нужно помнить, что его не было в битве на Сити и что еще раньше, в 1229 году, он пытался совершить что-то вроде переворота, направленного против Юрия. На юго-востоке Рязань оказалась один на один с врагом. При всех ее тесных связях с Суздальской землей во время правления великого князя Юрия Рязань не получила помощи, когда пришли татары. Не прислал помощи и Чернигов, князья которого были ближайшими родичами рязанских правителей. Что касается южных княжеств, то жестокая междоусобная война, начавшаяся в 1235 году, совершенно разъединила их. Киев, как челнок, переходил из рук в руки между Ростиславичами, Ольговичами, Ярославом из Северного Переславля и Даниилом Романовичем. Ни один князь не обладал достаточной силой, чтобы обеспечить этому княжеству надежную оборону. О каких-либо князьях в Южном Переяславле в источниках не упоминается начиная с 1220 года — для летописцев Владимира, Новгорода и Юго-Западной Руси их как будто не существовало. Правители

[126]

Смоленска и Чернигова были изолированы от своих соседей, а их силы были истощены междоусобной войной. Даниил Романович и его брат Василько были целиком поглощены упрочением своей власти в Галицкой и Волынской землях, и Даниил, когда пришло время, и он, наконец, сел в 1240 году на киевской престол, оставил в Киеве своего воеводу, а сам вернулся для защиты Галича. Приходится ли удивляться, что татары не встретили на Руси серьезного военного сопротивления?

Каковы были непосредственные результаты татарского нашествия? Как это часто бывало в ранней русской истории, письменные источники содержат поразительно мало сведений, позволяющих сделать какое-либо обоснованное заключение о реальном ущербе, политическом, культурном или экономическом, нанесенном татарами. Нет никаких указаний на численность потерь среди дружинников или гражданского населения, мы не знаем, сколько было захвачено в плен. Летописцы, путешественники и историки того времени упорно отказываются привести хотя бы преувеличенные цифры: они либо хранят молчание, как в случае с Киевом, либо пугают своих читателей беспомощными гиперболами («Черньци и черници, старыя, и попы, и слепыя, и хромыя, и слукыя, и трудоватыя (и горбатых, и больных)..., и люди все иссекоша» 117. «Татарове... избиша князя и княгыню, и мужи, и жены, и дети, черньца и черноризиць, иерея (священников), овы огнемь, а инех мечемь...» 118). Путешественники более позднего времени, посол папы Иоанн де Плано Карпини и францисканский монах Вильгельм Рубрук, правда, говорят о пленных, уведенных в кочевье или в рабство, а восточные историки (Рашид-ад-Дин, Ибн-ал-Асир), как и Иоанн де Плано Карпини, сообщают о том, что татары систематически угоняли опытных ремесленников и мастеровых из завоеванных городов. Археологические данные о физическом уничтожении и культурном притеснении слишком скудны, чтобы дать сколько-нибудь реальную картину состояния русских городов и сельской местности после нашествия. Советский историк Б. А. Рыбаков в своем фундаментальном труде «Ремесло Древней Руси» пишет, что русские земли «были в значительной 

степени обескровлены... по целому ряду производств мы можем проследить падение или даже полное забвение сложной техники, огрубение и опрощение ремесленной промышленности во второй половине XIII в.». Его выводы базируются, в основном, на отсутствии в захоронениях XIII и XIV веков таких предметов, как украшенные пряслицы, бусы, амулеты и браслеты, исчезновении глиняной посуды, керамики и эмалевых изделий, характерных для археологического слоя XII и начала XIII века 119.

Конечно, строительство соборов, церквей и монастырей на северо-востоке Руси замедлилось в период после нашествия и было далеко не столь бурным, как в XII и начале XIII столетия. Но строительство никогда не прекращалось полностью: в крупных городах работали архитекторы и каменщики, есть свидетельства о большом строительстве во Владимире и в Ростове во второй половине XIII века.

[127]

Более того, вскоре возникли новые архитектурные школы в Твери и Москве, где в XIV веке строительство расцвело 120.

Внутренняя торговля пришла в серьезный упадок по причине разорения городских ремесел и неспособности городов удовлетворить потребности деревень 121; но и этот вывод базируется, в основном, на сообщениях Иоанна де Плано Карпини, Рашид-ад-Дина и Ибнал-Асира, согласно которым ремесленников и мастеровых угоняли из завоеванных городов, что находит очень незначительное подтверждение в археологических данных. Что касается сельского хозяйства, то мало что свидетельствует о том, что оно сколько-нибудь пострадало. Действительно, как указывает Б. А. Рыбаков, татары осмотрительно оставили крестьян в покое, чтобы те могли, говоря словами Ипатьевской летописи, «орют пшеницю и проса» 122.

Как оценить масштаб разрушений? Как видно из описания похода Батыя на Русь, городами, которые мы твердо можем считать захваченными татарами и, очевидно, пострадавшими от этого, были Рязань, Владимир, Торжок на северо-востоке, Козельск, Южный Переяславль, Чернигов, Киев, Колодяжин и Каменец на юге, Галич и Владимир на Волыни на юго-западе. Относительно остальных одиннадцати городов, про которые сообщается, что они были захвачены татарами или лежали на их пути, нет никаких свидетельств в пользу того, что они каким-то образом пострадали, — в самом деле, захватчики могли просто обойти стороной многие из них 123

Даже о тех городах, про которые есть основания считать, что они действительно были захвачены, отсутствуют данные, свидетельствующие о полном разрушении. Правда, Иоанн де Плано Карпини, путешествовавший в районе Киева пять лет спустя после падения города, говорит, что от Киева «почти ничего не осталось, в настоящее время (1245 год) в нем едва насчитывается 200 домов, а его население содержится в полном рабстве», но тут же сообщает, что татары «разрушили всю Русь» 124. Летопись, которая содержит столь яркое описание взятия Киева (Ипатьевская), не упоминает ни о разрушении каких-либо зданий, ни даже о массовом избиении жителей; сообщается только о проломе городских стен и о падении — из-за скопления людей на хорах — стен Десятинной церкви. Что касается северных летописей, то Лаврентьевская упоминает о падении матери городов русских в двух коротких предложениях, а Новгородская Первая и вовсе игнорирует это событие. Те же летописи не содержат никаких упоминаний о Чернигове или Южном Переяславле в период после нашествия. Создается впечатление, что после нашествия у северных летописцев еще более сузился кругозор и они считали эти два города, а заодно Киев и Смоленск лежащими теперь вне сферы их интересов. Действительно, за вторую половину XIII века мы практически не имеем сведений ни об одном из южнорусских районов, ни о том, какие князья, если они были, правили там: вероятно, большая часть русских земель перешла непосредственно под контроль татар 125.

Рязань, по-видимому, частью была разрушена; в компилятивной «Повести о разорении Рязани» упоминается, что «великая церковь» (Успенский собор) «погоре и почернеша» 126, хотя в единственной

[128]

летописи, сообщающей некоторые подробности о взятии Рязани, говорится только об избиении жителей, и то словами обычных клише. Что касается самого Владимира, то о материальном разрушении почти нет свидетельств. Хотя великий Успенский собор был якобы сожжен в 1238 году, он еще стоял и в нем совершалась служба в следующем году, когда там хоронили великого князя Юрия 127. Ничто не указывает и на то, что пострадали другие главные церкви города: Александр Невский был похоронен в церкви монастыря Рождества Богородицы в 1263 году 128, и нигде не упоминается о повреждении построенного в 1190 году Всеволодом III дворцового Дмитриевского собора.

Вряд ли можно сомневаться в том, что в Северо-Восточной и Южной Руси были разрушения в результате нашествий Батыя. Но трудно сказать, как долго продолжалась разруха. В замечательно короткое время все вернулось в свою (или почти в свою) колею. В Рязани, например, старший из уцелевших князей, Ингварь Ингваревич, который, к счастью для него, находился в Чернигове во время нападения Батыя, быстро начал деятельность по восстановлению княжества. Финал «Повести о разорении Рязани» описывает последствия нашествия таким образом: «Благоверный великий князь Ингвар Ингваревич... сяде на столе отца своего... И обнови землю Резаньскую, и церкви постави, и манастыри согради, и пришелцы утеши, и люди собра. И бысть радость христианом, их же избави Бог... от безбожнаго зловернаго царя Батыя» 129.

А. Л. Монгайт, советский археолог и историк Рязани, подтверждает, что Рязань была быстро восстановлена и что, несмотря на то что некоторые ремесла были уничтожены, а торговые связи ослаблены, это княжество вскоре вернулось к нормальной жизни 130

Летописцы северо-востока Руси рисуют похожую картину восстановления и подъема при новом великом князе владимирском, Ярославе Всеволодовиче, и подчеркивают, что период, последовавший за событиями 1238 года, был в Суздальской земле спокойным. Действительно, летописцы как Новгорода, так и Владимира проявляют больше интереса к деятельности Ярослава и его сына Александра на западе, чем к последствиям нашествия на остальную Русь. В целом это совершенно не похоже на застой и болезненно медленное восстановление после разрушительной войны. «Великое освящение» дворцовой Борисоглебской церкви в Кидекше возле Суздаля в 1239 году 131, успешные действия Александра Невского на северо-западе (победы над шведами и немецкими рыцарями в 1240 и 1242 годах соответственно), разгром Ярославом литовцев, вторгшихся на территорию Смоленска в 1239 году — все это свидетельствует либо о способности русских быстро восстановить свое хозяйство на севере, либо о том, что Суздальская земля не была поставлена на колени татарским нашествием.

Что касается влияния нашествия на связи Руси с внешним миром, то опять мы имеем слишком мало данных, позволяющих сделать какое-либо обоснованное заключение по этому вопросу. Можно предположить, что торговые связи Руси с Западом пострадали не столько из-за татарских опустошений в 30-х годах XIII века, сколько

[129]

по причине участившихся после нашествия нападений со стороны западных соседей Руси: шведов, немцев и литовцев, — что сделало затруднительным использование торговых путей к морю. И все же торговля с Западом как из Новгорода и Смоленска, так и через эти города, каждый из которых не пострадал от татар, потерпела, по-видимому, относительно небольшие изменения, особенно торговля с Балтикой, т. е. с Ригой, Готландом и Любеком, что подтверждается различными торговыми договорами второй половины XIII века. Еще труднее установить, в какой степени сократилась или увеличилась в результате нашествия восточная торговля. Некоторые историки считают, что уничтожение Волжской Булгарии временно прервало движение товаров по Волге 132 — основному пути торговли с востоком, — но мало что свидетельствует о прекращении ввоза и вывоза по маршруту Волга— Каспий из Новгорода, Пскова, Смоленска, Полоцка и Витебска на западе, Владимира и Суздаля на северо-востоке 133.

Итак, мы имеем картину Руси, испытавшей еще один удар степных захватчиков, более грозных, более подготовленных как в военных, так и в мирных делах и более стойких, чем печенеги или половцы. Но Русь вовсе не была такой сокрушенной, разоренной и деморализованной, какой ее пытаются изобразить многие историки нашего времени. Действительно, мало что слышно о южных землях: Киеве, Чернигове и Переяславле второй половины XIII века, но это не обязательно свидетельствует о физическом разрушении или экономическом застое, а, скорее, о прекращении потока информации, перерыве или исчезновении киевского летописания и разрыве политических и культурных связей между Суздальской землей и югом Руси. Ничто не говорит и о массовом переселении людей из уязвимых южных земель в относительную безопасность северных районов как прямом результате нашествия Батыя. Если такой сдвиг населения Руси действительно имел место, то, по всей вероятности, он произошел ближе к концу столетия, когда дал о себе знать эффект от повторяющихся карательных набегов татар.

В северо-восточных районах, в новгородских землях, на обширных просторах к северу от Волги, где впоследствии возникли новые важные центры и где, в конце концов, происходило политическое и культурное развитие Московии, образ жизни претерпел, по-видимому, незначительные изменения. В самом деле, в период после нашествия социально-политическая структура Суздальской земли и Новгорода осталась в целом такой же, какой она была раньше, во всяком случае, в первые годы после нашествия. Но, как будет видно в следующих главах, посвященных, в основном, Северо-Западной Руси, присутствие татар Золотой Орды вскоре дало себя знать.

[130]

Цитируется по изд.: Феннел Дж. Кризис средневековой Руси. 1200-1304. М., 1989, с. 115-130.

Ссылки и примечания

70 Саксин — это древний хазарский город Итиль. — См.: Черепнин. Монголо-татарыс. 190; Noonan. Suzdalia ’s E astern Trade, p. 372— 373; Федоров-ДавыдовКочевники, с. 149— 150.

71 Тизенгаузен, с. 27— 28.

72 Может быть, хазары.— См.: Черепнин. Монголо-татары.

73 ПСРЛ, т. 1, стб. 453. Этот поход упоминается также персидским историком Джувейни (J u V a i n i. The History of the World-Conqueror, vol. 1, p. 190) и арабом ибн-Василем (T и з e н г а у з e н, с. 73 ). СмтакжеАllsеn. Prelude to the Western Campaigns.

74. ПСРЛ, т. 1, стб. 459; т. 25, с. 125.

75 Т а т и щ е в, т. 4, с. 370; т. 3, с. 227.

76 «Джаман», согласно Рашиду-ад-Дину,— возможно, искаженное «Яик».— См.: Rashid ad-Din. The Successors of Genghis Khan, p. 57— 59.

77 Черепнин. Монголо-татары, с. 191. См. также сообщение венгерского монаха Юлиана (А н н и н с к и й, с. 83 и д а л е е), перечисляющего завоевания «языческих царств»: Saskiam (саксинийцы ), F ulgariam (булгары )... Merowiam (мари), Mordanorum Regnum (мордва); Рашид-ад-Дин: покорение бокшей и буртов (мордвы ) (Rashid ad-Din. The Successors of Genghis Khan, p. 5 9); Juvaini. The History of the World-Conqueror, p. 249.

78 Rashid ad-Din. The Successors of Genghis Khan, p. 58— 59.

79 Подробны й анализ русских источников см: Fennell. The Tale of Baty’s Invasion.

80 Ранний список датируется XVI в., но «Повесть» явно отражает фрагменты, написанные не позднее XIII в.— См.: «Воинские повести», с. 9 — 19; Fennell and Stokes . Early Russian L iterature, p. 88— 97; История русской литературы X — XVII веков, с. 161 — 167.

81 «Юрьи ж е сам не поиде, ни послуша князии рязаньскых молбы, но сам хоте особь брань створити» (НПЛ, с. 74— 75, 286 ). Та ж е летопись, однако, утверждает, что Юрий послал некоего Еремея с передовым отрядом («в сторожих»), который под Коломной соединился с рязанским князем Романом Ингваревичем и был разбит тата[1]рами (Там ж е, с. 75, 2 8 7). Л сообщает, что вместе с Еремеем был сын Юрия Всеволод (ПСРЛ, т. 1, стб. 460).

82 «Воинские повести», с. 12. В «Повести» также упоминается «Ижеславец» — возможно, Ижеславль между Белгородом и Пронском на реке Проня. Заметим, что и «Повесть», и Никоновская летопись XVI в. утверждают, что битва м еж ду рязанцами и татарами состоялась до осады Рязани .— См. там ж е, с. 11 — 12; ПСРЛ, т. 10, с. 105— 106.

83 НПЛ, с. 75, 287.

84 Взят в плен, согласно Л, убит, согласно: Rashid ad-Din. The Successors of Genghis Khan, p. 59. Значительно более позднюю версию захвата Москвы см.: Горский. К вопросу.

85 Согласно HI, однако, Юрий сначала направился в Ярославль и двинул оттуда ударный отряд в 3000 человек, который был окружен врагом. Тогда Юрий занял позиции для сражения (вероятно, под Ярославлем ), но, когда татары приблизились, беж ал к реке Сити.

86 К этому описанию в Л добавлен фрагмент, описывающий попытку татар сломить дух сопротивления владимирцев — они провели своего главного пленника, князя Владимира Юрьевича, перед стенами города. Этот эпизод, однако, вызывает сом нения — Рашид-ад-Д ин сообщает, что Владимир был убит в Москве. Вероятно, этот фрагмент был добавлен в более позднее время к исходной летописной версии, как и многие другие литературные гиперболы.— См.: Fennell. The Tale of B a ty ’s Invasion, p. 46— 48.

87 Содержится только в Ипат (П С Р Л , т. 2, стб. 779).

88 Подробное текстологическое исследование истории пленения и казни Василька см.: Fennell. The Tale of the Death.

89 Согласно Ипат, татарами командовал Бурундай, войско которого окружило дружины Юрия. Ипат также намекает на неосмотрительность Юрия, указывая, что нападение было для него неожиданным («Юрьи... не имеющи сторож ей») (ПСРЛ, т. 2, стб. 779).

90 В «Сказании о смерти Василька», как-то неловко включенном в описание битвы на Сити в Л, Василька, в конце концов, погребаю т вместе с обезглавленным телом Юрия. М. Д . Приселков считал, что, поскольку в ранних русских войнах враги редко отрубали головы, Юрий был предан и убит своими людьми. — См.: Fennell. The Tale of the D eath, p. 36, p. 8.

91 Датировку см.: Бережков, с. 270— 271.

92 Ср.: Каргалов, с. 108— 109.

93 НПЛ, с. 76, 288— 289. В. В. Каргалов считает, что только ударный конный отряд двигался на запад от Торжка до Игнача-креста (Каргалов, с. 107).

94 В «Сказании о Меркурии Смоленском», написанном не ранее конца XV в. и основанном большей частью на местных преданиях, рассказывается, как юноша по имени Меркурий спас Смоленск от татарского отряда. Однако ни один из источников не содержит указаний на то, что татары проходили в районе Смоленска. — См.: Русские повести XV— XVI веков, с. 106— 107; История русской литературы X— XVII веков, с. 169— 170.

95 С ообщ ается в Ипат (ПСРЛ , т. 2, стб. 780— 781) и у Рашид-ад-Дина (Rashid ad-Din. The S u ccessors of G enghis Khan, p. 60). Версия Ипат в каком-то смысле противопоставляет героизм жителей Козельска, возглавляемых неким князем Василием, трусливому поведению Всеволода во Владимире («В севолод убояся, бе бо и сам м лад») — еще одна попытка этой южной летописи очернить северных князей.

96 Rashid ad-Din. The Successors of Genghis Khan, p. 60. В. В. Каргалов считает, что татары вторглись в Крым зимой 1239/1240 г.— См.: Каргалов, с. 114.

97 П осле захвата Переяславля и Чернигова в 1239 г. (ПСРЛ, т. 1, стб. 469— 470). Муром был сожжен, как и город Гороховец, расположенный непосредственно к востоку от впадения Клязьмы в Оку. Поздний Тверской сборник (ПСРЛ, т. 15, стб. 374) сообщает, что Городец Радилов на Волге был взят в это ж е время, но в отношении Гороховца это, вероятно, ошибка.

98 ПСРЛ, т. 1, стб. 469; т. 2, стб. 781— 782. Датировка дается в Псковской Первой и Второй летописях (т. 1, с. 11; т. 2, с. 79) и в ПСРЛ. т. 16, стб. 56.

99 На самом деле в Ипат сообщается, что они были захвачены в 1234 г., но некоторые элементы запутанной записи под 6742 годом явно указывают на татарское нашествие 1239 г.— См.: D i m n i k. The Siege of C hernigov in 1235 (см. выше, прим. 63).

100 Наиболее полное описание черниговского похода дается в HIV и СI. Обе летописи восходят к фрагментарным описаниям, содержащимся в Ипат. под 1234 и 1237 годами (ПСРЛ, т. 4, с. 222— 223; т. 5, с. 218— 219; т. 2, стб. 772, 782). Л кратко повествует о захвате Чернигова и добавляет, что «князи ихъ выехаша въ Угры, в Венгрию» — вероятно, этот эпизод на самом деле относится к побегу Михаила Всеволодовича и его сына Ростислава из Киева (в начале 1240 г., но в И пат приводится под 1238 годом ). О дате падения Чернигова см.: ПСРЛ, т. 16, стб. 51; П 1Л , с. 12.

101 ПСРЛ, т. 1, стб. 469. Заметим, что, согласно HIV и CI (ПСРЛ, т. 4, с. 223; т. 5, с. 2 1 9 ), татары «придоша с миром к Киеву и смирившеся с Мстиславом и с Владимиром и с Даниилом ». Этот финал, который также замыкает описание осады Черниговав 1235 г. И пат, представляется помещенным здесь ошибочно: трудно понять, что  князья Чернигова, Смоленска и Галича делали в Киеве в конце 1239 г. См., однако: D i m n i k. The Siege of Chernigov in 1235, p. 401— 403.

102 ПСРЛ, т. 2, стб. 782; ср. т. 25, с. 131; т. 20, с. 158; т. 23, с. 77; т. 10, с. 116,— т. е. версия «свода 1472— 1479 гг.».

103 Rashid ad - Din. The Successors of Genghis Khan, p. 69.

104 См.: П а ш у т о. Очерки, с. 85— 86. Описание из Ипат повторяется с незначительными изменениями в HI, CI, М, Е, Л ь е и Ник. HI не упоминает о взятии Киева, а Л ограничивается несколькими словами.

105 Согласно Рашид-ад-Дину, осада длилась девять дней (Rashid ad-Din. The Successors of Genghis Khan, p. 69). Более поздние русские источники сообщают, что она продолжалась «10 недель и 4 дни», с 5 сентября до 19 ноября.— См.: П С РЛ , т. 16, стб. 51; П 1Л , с. 12; П 2Л , с. 81.

106 П С Р Л , т. 2, стб. 786. Повторение в HIV, CI, Ni, Е, Л ь в , Rashid ad-Din (ibid, p. 6 9 ).

107.  Описание похода Батыя на запад см.: Vernadsky. The Mongols and Russia, p. 52— 58; ПашутоМонгольский поход; Spuler. Die G oldene Horde, p. 20 et set.; Grousset. L’Em pire des Steppes, p. 330— 333.

108 См. Матфея Парижского (Матузова, с. 110 и д а л е е). Он сообщает, что в Ярмуте в 1238 г. было затоваривание сельди: заморские купцы были слишком напуганы монгольской угрозой и не приезжали в Англию (там ж е, с. 111, 136).

109 Vernadsky. The M on gols and R ussia, p. 58.

110 P а ш и д -а д - Д и н , т. 1, кн. 2, c. 266.

111 К a p г а л о в, с. 74— 75.

112 Rashid ad-Din. The Successors of Genghis Khan, p. 57, 58; Allsen. Prelude to the Western Campaigns.

113 НПЛ, c. 76, 288.

114 Тихомиров. Древнерусские города, с. 139— 141.

115 Соловьев, т. 3, с. 23— 24.

116 Согласно венгерскому доминиканцу Ю лиану, который путешествовал в землях Волжской Булгарии в 1237— 1238 гг., Юрий узнал от перехваченных им татарских послов в Венгрию, что татары собираются напасть на Венгрию, победить Рим и пойти еще дальше на запад. — см.: Аннинский, с. 88, 106.

117 В Суздале (ПСРЛ, т. 1, стб. 462).

118 В Рязани (НПЛ, с. 75, 287 ).

119 Р ы б а ков, с. 525— 538.

120 В о р о н и н, т. 2, с. 131 — 138.

121 Vernadsky. The Mongols and Russia, p. 343; Рыбаковс. 534.

122 Рыбаков, с. 525; ПСРЛ, т. 2, стб. 792.

123 Воронин считает, что Ярославль, Ростов, Углич, Кострома, Северный Переславль, Тверь «и другие города» сдались без боя и не были разрушены татарами (Воронин, т. 2, с. 130).

124. The Mongol Mission, p. 30.

125 Г p у ш e в с к и й, с. 447 и далее.

126 «Воинские повести», с. 15.

127 ПСРЛ, т. 1, стб. 467— 468.

128 НПЛ. с. 84, 312.

129 «Воинские повести», с. 18— 19.

130 М о н г а й т. Рязанская земля, с. 355— 359. В XIV в. столица была перенесена в Переяславль Рязанский. Основными причинами были неспокойная обстановка в Старой Рязани и частые набеги татар. Переяславль был хорош о защищен окружавшими его лесам и.— См.: М о н г а й т. Старая Рязань, с. 28.

131 Церковь была построена в 1152 г. и освящена (вероятно, после строительных переделок) ростовским епископом Кириллом (ПСРЛ, т. 1, стб. 469).

132 Например: К а р г а л о в, с. 210— 211.

133 См.: Лимонов.

Рубрика