Чехия в древности: от бронзы к железу

Чехия в древности: от бронзы к железу

Три народа, живших в Чехии, не могли, разумеется, долго оставаться изолированными друг от друга, как это было вначале. Их взаимное скрещивание было поэтому первым фактором, который двигал дальнейшее развитие истории чешской земли. Каждый из этих трех народов сохранял, однако, свои особенности.

Унетицкий народ со своей древней и зрелой культурой в общем сохранял свою самобытность и в дальнейшем. Даже в тех случаях, когда он подвергался чужим, иной раз весьма сильным влияниям, его культура все ж е оставалась той главной основой, которая сохранялась.

Напротив, народ полей погребений, хотя он и не был воинственного нрава, уже вследствие своей многочисленности вынужден был рассредоточиваться, расширяя свою территорию. Проникнув в Чехию, он занял значительную часть прилегающей к ней, совершенно безлюдной или очень мало населенной в то время Моравии, особенно северную Моравию — от Забржега до центра Моравии. В этих местах находят следы его поселений даже в Кромнержижско и еще дальше — в Угерско-Градишстко. Народ полей погребений занял также и Моравские ворота, а оттуда продвинулся через уже известную нам зону в Брненско и к южным моравским границам. Другая часть народа полей погребений двинулась в Чехию из Лужиц, вверх по Лабе к Огрже и заняла Устецко, Литомнержицко и Роудницко. Таким же образом, по-видимому, в северо-восточную Чехию устремлялись временами все новые и новые группы этого народа из Силезии и занимали там новые земли.

Не меньшим, а быть может и большим, было культурное влияние этого народа на другие области Чехии. Оно было настолько сильным, что восточная часть северной Чехии, прилегающая к областям расселения этого народа, с течением времени превратилась как бы в его исконную территорию; поэтому неоднократно случалось, что археологи считали эту область владением народа полей погребений. Но и западная часть северной Чехии, где унетицкий народ сохранил свою самобытность и культуру, во многих отношениях тоже попала под влияние этого нового и здорового народа, так что некоторые археологи и этот край причисляют к области «лужицкой культуры»,

[092]

с той лишь разницей, что это смешение первоначальной унетицкой и новой протославянской культуры они называют «младшей лужицкой культурой».

Не оставался бездеятельным и народ курганов в своих южночешских владениях. И он в свое время занял часть Моравии, ее юг, откуда проник в Словакию, не остановившись даже перед девственным лесом, который до сих пор делал южную Чехию почти неприступной с севера. Иначе и быть не могло. Поскольку чешский юг был однажды заселен, его население всячески стремилось проникнуть и в другую, издавна обитаемую и поэтому более культурную северную половину страны, тем более что народ курганов был воинственным, а стало быть, и агрессивным народом. Очевидно, его культура была так богата и представляла такой интерес для населения северной части, что и оно не могло не искать с ним общения. Таким образом были найдены пути сближения между этими двумя до сих пор разделенными областями. Эти пути, пролегавшие по западной окраине все еще непроходимого первобытного леса в Хебско, Домажлицко и других областях, привели к тому, что между народом курганов и обитавшим на северо-западе унетицким народом, а стало быть, и народом полей погребений, установилась деятельная культурная связь.

В результате взаимного скрещивания населения всех трех областей и возник народ, относящийся к так называемой «кновизской культуре», названной так по имени деревни Кновиз у Сланого, где в 1896 г. было открыто крупное поселение народа этой культуры. Здесь было раскопано не менее 52 ям, оставшихся от жилищ. Подобные поселения были найдены и в Бубенеч, Дейвице, Глоубетине, Пржемышлени (у Розтока, ближайшего места к Унетице), с культурными слоями почти в 1,5 метров толщиной.

Кновизская культура, центром которой являлась северо-западная Чехия, получила широкое распространение; ее границы, дойдя до сердца страны — нынешней Праги, — повернули снова к северу, к реке Изере, первоначальной границе унетицкого народа и народа полей погребений.

Кновизская культура характерна тем, что она является результатом скрещивания культур народа курганов и народа полей погребений с культурой прежнего, унетицкого населения. Это доказывается и антропологическим анализом останков, принадлежащих народу кновизской культуры. Установлено, что у народа кновизской культуры имеются признаки, характеризующие людей «нордического типа» (высокого роста, со светлыми волосами и голубыми глазами), балтийского типа (невысокие, с русыми волосами и серыми глазами) и, наконец, альпийского типа (среднего роста, шатены с карими глазами). Если унетицкое население и прежде было в достаточной мере смешанным, то теперь оно, с точки зрения антропологической, представляло собой уже несомненный результат этнического смешения. Еще более показательным является характер вещественных

[093]

памятников народа этой культуры. Среди них встречается многое из того, что кновизский народ сохранил еще со времен первоначальной унетидкой культуры: прекрасная, но простая керамика, окрашенная в темные цвета и покрытая блестящей полировкой, выполненная с такой утонченностью, что напоминает собой изящную отделку бронзовых сосудов, украшения и другие бронзовые изделия, производство которых здесь, впрочем, было еще более усовершенствовано, на что указывают формы из песчаника, приспособленные для многократного литья, и многие другие признаки. Ясно, что перед нами та же, лишь с течением времени развившаяся и усовершенствованная унетицкая культура.

Однако не менее резко чувствуется здесь влияние и другого жившего в то время в Чехии народа — народа курганов, носившее впрочем, чисто внешний характер.

Что же в культуре народа курганов могло быть наиболее привлекательным для унетицких богатых людей? Это были главным образом предметы роскоши: украшения, драгоценные камни, дорогая одежда. Многое из всего этого уже и прежде было известно унетицким богачам (вспомним, например, пинцеты для выщипывания волос и другие вещи), но кое-что они переняли и у народа курганов.

Влияние народа полей погребений было более глубоким и решающим. Унетицкий народ на кновизской стадии развития воспринял даже погребальный ритуал народа полей погребений: обычай сожжения трупов и захоронения урн с прахом на обширных кладбищах. Это могло быть вызвано только глубокими изменениями в жизни народа. И действительно, в занятиях и труде кновизского народа имелись весьма значительные изменения. Под влиянием земледельческого народа полей погребений унетицкий народ от охоты и скотоводства возвратился снова к земледелию. На это указывает заметное сокращение предметов вооружения (копий теперь уже сравнительно мало, мечи ж е так укорочены, что перестали быть собственно мечами). В противовес им появляется серп, эволюционировавший из известных уже нам изогнутых ножей народа полей погребений и получивший большое распространение в здешних местах. С производством бронзовые крючков была усовершенствована и расширена рыбная ловля; рыбу ловили как в Лабе и Огрже, так и во всех обильных тогда рыбой подкрушногорских озерах.

Так, несмотря на великолепие старой унетицкой культуры, еще более развившейся под влиянием культуры богатого народа курганов, в самом быте кновизского народа появились черты, сближающие его с бытом народа полей погребений. Вместе с тем кновизская культура означает большой шаг к объединению, если не слиянию, двух народов, живших в северной части Чехии, — унетицкого народа и народа полей погребений.

То же самое, хотя и в меньшей степени, в более скромных масштабах, происходило на территории народа курганов. С того самого

[094]

момента, как был найден путь, которым можно было проходить в северную Чехию, сюда стала проникать кновизская культура, а вместе с нею и культура народа полей погребений, как об этом свидетельствует находка в Милавце у Домажлице. Подобные же находки были обнаружены, впрочем, и в других местах на территории народа курганов, в Вацикове у Бржезнице и в Модржанах, куда также проник народ курганов.

Разумеется, влияние, распространившееся на весь народ курганов, было весьма значительным, если оно проявилось не только на крайнем западе Чехии, на севере и юге, но и в самой глубине южной Чехии и на северной периферии территории народа курганов. Влияние это было весьма сильным, несмотря на то, что народ курганов сохранил свои первоначальные особенности. В последующие времена он сохранил свое богатство и из передовой унетицкой культуры воспринял прежде всего то, что еще более способствовало его обогащению и расширяло ассортимент предметов роскоши. Вместо своей прежней грубой керамики он заимствовал технику производства и наладил изготовление лучшей, более изящной посуды кновизского образца, а свой богатый набор украшений он пополнил новыми кновизскими булавками и другими вещами кновизского типа.

Но и здесь сказывались те глубокие последствия влияния культуры народа полей погребений, какие мы установили у кновизского народа. Столь типичный для народа курганов обычай хоронить умерших в могилах, то есть предавать тело земле, постепенно исчезает. Устанавливается обычай сожжения трупов. Прах собирался в урны, причем у народа, привыкшего к более пышным погребениям, изготовлялись урны значительных размеров, чтобы в них можно было положить больше даров. От первоначального ритуала остался только обычай насыпания курганов, да и те уже не достигали прежней высоты. Наконец, стало расширяться земледелие, что имело особенно важное значение.

Это не значит, конечно, что народ курганов перестал быть воинственным народом. Признаком его воинственности является обильное количество мечей и кинжалов, по-прежнему встречающихся в его могилах. Однако наряду с этим, как и у кновизского народа, удивительно часто находят и серп, положенный в могилу. Народ курганов, несмотря на то, что по-прежнему главными его занятиями оставались охота и война, в дальнейшем, так же как и население двух других частей Чехии, продолжает совершенствоваться в обработке земли и, стало быть, переходит к земледелию.

Так, в конце среднего периода бронзового века, примерно за 1200 лет до н. э., общая картина развития Чехии снова значительно меняется. Все три части страны под влиянием взаимного, живого и плодотворного обмена материальными и культурными достижениями окрепли и сделали значительный шаг вперед по пути своего дальнейшего развития. Эти перемены особенную пользу принесли земледелию. Благодаря народу полей погребений, осевшему в самой

[095]

плодородной части Чехии, на полабских равнинах восточной и северо-восточной Чехии так развилось земледелие, что оно стало образцом и приманкой для остальных областей страны. Однако в известной степени сказалось и положительное влияние богатства народа курганов и тысячелетиями накопленная культура унетицко-кновизского народа. Они способствовали повышению уровня жизни и культуры населения и других областей, открывая перед местным населением новые широкие перспективы.

Все, что нам известно о тех временах, свидетельствует о том, что население сумело воспользоваться этими достижениями, в том числе и в области земледелия. Об этом можно судить не только по все возрастающему количеству серпов во всех трех областях, но и по тому, что у народа полей погребений появились и некоторые новые изобретения, такие, например, как ручная мельница, пришедшая на смену или существовавшая наряду с древнейшими каменными зернотерками. В одном кургане в Милавце найдена завезенная сюда миниатюрная литая четырехколесная тележка с ремнем — первым признаком конской упряжи — определенно итальянской работы. Конечно, это был лишь предмет украшения. Однако, учитывая, какую большую роль сыграло впоследствии умение человека пользоваться телегой с запряженным конем в полевом хозяйстве, нельзя уже в том факте, что милавецкий человек имел уже представление о телеге с конем, не видеть значительного продвижения вперед к новым, более совершенным формам хозяйства.

Перемены происходили также и в промышленности и в связанной с нею торговле. В этом отношении больше всего продвинулось вперед развитие унетицко-кновизской области, которая и до того была главным центром бронзовой культуры в Чехии. Растет количество форм для отливки орудий, оружия и украшений. Увеличивается число их типов. По тем полуфабрикатам, которые обнаружены в еншовицкой находке, можно проследить все процессы работы, например при литье застежек — от простой граненой палочки и бляхи, из которой выбита палочка, до иглы, вдетой в спираль из кованой проволоки. Орудия из бронзы, которыми пользовался народ полей погребений, настолько вытеснили кое-где еще сохранившиеся каменные орудия, что неолитические каменные топорики, находимые в древних стоянках, употребляли как невиданную редкость и носили на шее в качестве амулетов.

Все более увеличивалась торговля, которая велась теперь не только по старым торговым путям, через Моравию, с юго-востока, но и через область народа курганов, с юго-запада, из итало-швейцарской области, так что Чехия в то время действительно являлась перекрестком торговых путей, о чем так часто говорится в чешской истории. Обогащенная благами культуры востока и юга, так же как и запада, Чехия достигла значительных успехов в своем развитии.

[096]

Естественно, что таким образом улучшался и быт народа. От древнейших времен вообще не сохранилось жилищ народа курганов; жилища появились позднее, когда стало развиваться земледелие и установились более прочные навыки ведения хозяйства. В области унетицкой культуры (в Бубенеч) отмечено, что местное население уже штукатурило свои хаты и украшало их белым орнаментом. Стало быть, росла культура и в быту. Для застегивания одежды делались, и довольно искусно, не одни уже только булавки, но и пряжки. Усовершенствовалась техника шитья, как об этом можно судить по бронзовым иглам с ушком, найденным в унетицкой области. Д аж е народ полей погребений, доселе весьма невзыскательный, приобрел вкус к украшениям и драгоценностям, о чем можно судить по найденным широким браслетам и ожерельям из бронзы, янтаря или стеклянных бус.

Что касается оружия, то надо отметить, что не один только народ курганов имел в качестве вооружения меч и округлый, сделанный из бронзы щит (найден в Пльзне). Унетицкий народ стал теперь тоже пользоваться мечами, завезенными сюда торговцами; эти мечи были как юго-восточного, венгерского типа, так и западноевропейского, так называемого ронского типа. И у миролюбивого народа полей погребений, наряду со стрелами из бронзы или кости и наряду с копьями, появляются мечи, нужда в которых испытывалась, правда, лишь в отдельных случаях; впрочем, мечи иногда требовались и в больших количествах; наличие мечей указывает на то, что и этот народ вооружался, чтобы быть готовым к защите или нападению, если это потребуется.

Н а основе этих материальных изменений произошли большие изменения и в социальном устройстве этих трех народов. Правда, и теперь, несмотря на появление личной собственности, определенно еще сохранялся родовой строй. При общности владения главным богатством — землей и средствами производства, необходимыми для материального обеспечения всего рода, иначе и не могло быть. Совместный труд был основой сохранения рода или племени и обеспечивал его дальнейшее существование. Однако возможность увеличить личную собственность путем приобретения хотя бы только предметов роскоши или оружия и в особенности рогатого скота или домашних животных, собак, а затем лошадей могла уже привести к таким результатам, когда количество переходило в качество и появлялось не только имущественное, но и социальное неравенство. Именно в это время у всех трех групп населения начинает сказываться социальная дифференциация, явившаяся, очевидно, следствием возвышения богатых людей.

Нам неизвестно только, существовало ли уже тогда деление общества на тех, кто трудится, и тех, кто не трудится и живет чужим трудом. То, что издавна мужчины охотились, а женщины работали дома, не означало еще дифференциации в этом смысле. Это было, по

[097]

крайней мере по представлениям людей того времени, естественное разделение труда.

Земледелие не способствовало социальной дифференциации людей, ибо требовало участия в работе всех членов рода.

Поэтому и теперь, когда земледелие стало одним из основных занятий, можно с уверенностью сказать, что число занятых в хозяйстве людей, не только женщин, но и мужчин, значительно возросло. 

Впрочем, в кновизской области находят нечто, свидетельствующее о совершенно иных трудовых отношениях. Наряду с нормальными костровыми могилами там найдены и особые могилы с останками скелетов, что само по себе еще не могло бы иметь большого значения. Н о эти могилы столь поразительно бедны в сравнении с общим богатством кновизской культуры, что невольно возникает вопрос о происхождении тех, кто похоронен здесь. Некоторые археологи утверждали, что это могилы «народа курганов, порабощенного лужицким народом». Н о дело в том, что эти могилы находят большей частью у очага, стало быть, в центре родового жилья; поэтому едва ли можно предполагать, что в таком месте род похоронил бы раба-чужеземца. Можно предположить скорее, что это могилы тех членов рода, которые выполняли все работы в доме. Поэтому, когда они умирали, их не клали на костер и не сжигали, а хоронили тут же, на месте их работы. Единственное, что было у этих людей при жизни, — это их работа. Поэтому и нечего было положить им в могилу. Внутри рода в данном случае не было еще формального, деления на эксплуататоров и эксплуатируемых. Прежнее разделение труда между членами рода еще оставалось в Силе, но это было уже такое разделение, которое в соответствии с накоплением личного богатства приближалось к социальной дифференциации населения.

В описываемое время победу полностью одерживает патриархат. Как известно, патриархальные отношения уже и прежде были руководящим началом у охотничьего и воинственного народа курганов. То, что женщины этого народа обнаруживали склонность к нарядам, о чем мы можем судить по развитию производства драгоценностей, только еще больше подтверждает факт подчинения женщины мужчине и его прихотям. Такой ж е переход от матриархата к патриархату, как известно, совершился еще раньше и у унетицкого народа в связи с развитием пастушества как главного занятия мужчин. Напротив, у народа полей погребений, занимавшегося земледелием, матриархат удерживался долго, вплоть до описываемого нами времени. Но и у него под влиянием окружающего мира, а также и в процессе внутреннего развития, в результате успехов земледелия, когда труд мужчины приобретал большее значение, определенно подготовлялось наступление патриархата.

Впрочем, в Чехии того времени имелись еще и другие обстоятельства, которые указывают на то, что все три народа двигались в своем развитии вперед, и это имело большое значение для их даль-

[098]

нейшей судьбы. Чрезвычайно важным по своим последствиям был процесс объединения этих народов, который совершался в результате их взаимного влияния друг на друга. Связи, существовавшие между этими тремя народами, становились все более прочными, так что в конце изучаемой эпохи ни одна из территорий, занимаемых этими народами, уже не являлась изолированной, резко отличающейся от других. Было нечто объединявшее и вместе с тем связывавшее их в одно общее целое. И это была уже не только торговля с соседними странами, доставлявшая всем одинаковые и для всех равно необходимые предметы, которая и ранее служила одним из средств объединения и сближения населения этих разных областей. Теперь существовали и внутренние силы, способствовавшие их сближению. Д аж е столкновения, вызывавшиеся проникновением влияния одного народа на территорию другого, нередко превращавшиеся в подлинную борьбу, не только не ослабили, но еще более усилили взаимные связи, ибо и борьба сближает. Наконец, нельзя забывать и того, что народ, который оказывал наибольшее влияние на других и явился, стало быть, главным цементирующим элементом, был народ полей погребений, от которого позднее, в результате исторического развития, произошли славяне. Этот процесс слияния имел поэтому немалое значение и для будущности славянства в Чехии. В изучаемое время был заложен уже фундамент для создания на территории Чехии не только единой, но уже чешской, славянской страны.

Еще до этого, однако, в конце второго тысячелетия до нашей эры, появился фактор, который вообще для всего прогресса человечества означал неизмеримо огромный шаг вперед, в наибольшей мере содействовавший объединению людей. Таким фактором явилось железо. Это было открытие, которое по праву было названо одним из величайших открытий в истории человечества.

Первое крупнейшее преимущество железа заключалось в том, что железную руду можно было найти везде. Многочисленны были ее месторождения также в Чехии и в Моравии. Железо, правда, не находили в природе в готовом виде, сразу пригодном к употреблению. Нужны были длительные опыты и испытания, прежде чем из железной руды научились получать железо. Поэтому железо появилось после бронзы, ибо добыча меди, необходимой для ее производства, была несравненно более легким делом. Однако, как только был найден способ добывания железа, немедленно выявилось и другое его преимущество, его сравнительная дешевизна, объяснявшаяся обилием железной руды в недрах земли. Именно дешевизна сделала возможным применение железа в производстве предметов первой необходимости. Третьим его преимуществом было то, что из железа можно было производить все необходимое: орудия, строительные конструкции, телеги, оборудование — одним словом, все. Это привело к тому, что железо, как только оно было однажды открыто, распространялось с невероятной быстротой повсюду, решительно изменяя технику производства и все связанное с ним.

[099]

В половине второго тысячелетия до нашей эры железо стало известно в Египте. К концу того ж е тысячелетия железо было уже известно всей средиземноморской Европе, где на основе бронзовой микенской культуры возникает культура героической Греции эпохи Троянской войны. Около 900 г. до н. э. железо появилось в Придунайских землях и стало основой для образования новой культуры железа; в современной Верхней Австрии, у города Гальштатта, было открыто кладбище, изумительное не только по своей величине (там было обнаружено около 2000 могил). Найденные на этом кладбище памятники принадлежат к совершенно новой, своеобразной культуре, вызванной к жизни появлением железа. Поэтому археологи и назвали ее «гальштаттской культурой». Область ее распространения не ограничилась, впрочем, Дунаем. Чехия была первой областью, где распространилась эта новая культура. Как и повсюду, появление железа вызвало здесь один из сильнейших переворотов в технике производства и общественном устройстве Чехии древнейших времен.

Железо прежде всего необычайно ускорило упомянутое выше объединение всего населения Чехии. Дело не в том, что исчезли три разных народа или хотя бы различия между ними. Дело в том, что, хотя, сточки зрения материальной культуры, они продолжали и дальше сохранять свои особенности, это были уже только производные, несущественные черты быта. Каждый из народов сохранил, например, свои украшения, которые и прежде были различными; в дальнейшем они изготовлялись из бронзы, как из более красивого материала, пока на их изготовлении еще не сказалось влияние железа. То же происходило и с керамикой.

Однако все эти различия теряю т свое значение и даже, так сказать, исчезают по сравнению с тем удельным весом, какой получило железо в повседневной жизни как унетицкого народа, так и народа курганов и народа полей погребений. Особо важное значение имело то обстоятельство, что отныне орудия труда изготовлялись почти исключительно из железа. А это, разумеется, привело к полной унификации трудовых процессов, что отразилось и в быту населения всех областей страны; таких изменений другим путем нельзя было бы достигнуть еще в течение долгого времени. Широкое распространение железа благодаря его дешевизне и добротности содействовало дальнейшему повышению жизненного уровня населения. С появлением железа люди стали изготовлять более усовершенствованные орудия труда. В результате этого улучшились методы труда вообще и повысилось качество изделий.

Легче всего это можно проследить на орудиях, изготовленных из железа. Самые виды орудий не новы. Типичнейшие из них — топоры и ножи — были известны уже человеку каменного века. Но железные топоры и ножи — это уже иные, гораздо более совершенные, по существу современные орудия труда: тяжелые и острые топоры, узкие ножи для резания, широкие — для рубки. Можно

[100]

себе представить, как высоко был поднят уровень производительности труда. Или возьмем оружие: лук и копье продолжали еще служить оружием, но особенно распространенным стал меч. Это уже не колющее оружие, каким был древний меч, это скорее удлиненный кинжал; таков, например, железный тяжелый галынтаттский меч, предназначенный для того, чтобы рубить врага. Одновременно меняется и техника укреплений городищ. В городище, известном под названием «венец», в Льчовице у Волыни, обнаружена, правда, невысокая, но сложенная уже из камней стена. Это первый случай возведения каменных стен в чешских землях. Прежние деревянные или сплетенные из прутьев палисады, очевидно, уже не могли устоять перед усовершенствованным тяжелым оружием.

В хозяйстве того времени пока еще не установлено наличия железного плуга, который позднее приобрел такое решающее значение в земледелии. Однако здесь найдено нечто, имеющее не меньшее значение: кости лошади вместе с повозкой. Выше было упомянуто о первой находке скульптурного изображения лошади с повозкой. Среди памятников описываемого периода были найдены уже не изображения, а остатки настоящей лошади и повозки. Лошадь, правда, была известна еще человеку каменного века, но тогда люди только охотились на диких лошадей, так же как и на других животных. Затем следы существования лошади в Чехии вообще исчезают, появляясь снова лишь в кновизских культурных ямах. На этот раз, судя по остаткам, найденным во время раскопок, можно говорить уже о лошади как о прирученном домашнем животном, которым пользовались в хозяйстве для перевозки тяжестей. Отсюда и те многочисленные части конской упряжи в могилах и культурных ямах — удила, ободки с уздечек и большое число кнопок, которыми была украшена упряжь. От возов сохранились железные оси и шины колес. Можно установить, что в хозяйстве употреблялись двухколесные и четырехколесные повозки. Запрягали в них лошадей следующим образом: на две большие оглобли в конце передка ставили деревянное ярмо для пары лошадей, как это видно на сохранившемся рисунке повозки с лошадьми. Рисунок этот вырезан на костяном черенке ножа, найденном в Добржчице у Пржерова в Моравии. Можно с полным основанием предполагать, что благодаря приручению лошади был значительно поднят уровень земледелия в чешских землях, как это, впрочем, доказывают и найденные во время раскопок весьма разнообразные хлебные злаки (просо, ячмень, рожь и пшеница) значительно лучшего качества, чем прежнее мелкое зерно.

И так, железо прочно вошло в быт населения Чехии тех времен. Оно равномерно распространялось по всей территории тогдашней Чехии, хотя возможны были некоторые отклонения в зависимости от местных особенностей. Например, народу курганов, сохранявшему свой воинственный характер, из мечей больше всего нравились тяжелые, большие железные мечи. И лошадей мужчины украшали

[101]

здесь богаче, чем в других местах. У пряж ь была украшена не только кнопками на ремнях, но и бронзовыми бубенчиками, прикрепленными к удилам, и бронзовыми кольцами, которые привязывались к упряжи на груди у лошадей. Но это были несущественные различия. В этом сказывались лишь различия во вкусах того или иного народа, его пристрастие к тому или иному виду украшений. Ту же в основном картину мы наблюдаем и при изучении вещей, в изготовлении и употреблении которых каждый из этих народов проявлял особое своеобразие: в предметах роскоши, какими являются украшения, в раскраске и формах сосудов. Чешская буржуазная археология, которая, как известно, всегда при определении культур руководствуется преимущественно внешними признаками вещей, не занимаясь исследованием особенностей процесса производства, делает поэтому различие не только между южночешской культурой курганов и культурой северной Чехии, но на севере особо выделяет культуру железа унетицко-киовизского народа, или так называемую быланскую культуру (названа так по раскопкам в деревне Быланах у Моста), отличая ее от культуры железа коренных областей народа полей погребений или платеницкой культуры (названа по раскопкам близ деревни Платенице у Пардубице). Более того, в народе быланской культуры буржуазная археология особенно склонна видеть новый народ иностранного происхождения. В этом сказалась отличительная особенность буржуазной археологии — не видеть главного и обращать внимание лишь на второстепенные явления.

Совершенно естественно, что те черты, которые когда-то отличали эти три области, теперь выступили снова, как только дело коснулось рассмотрения памятников быта и собственно культуры. В таких случаях люди по инерции тяготеют к привычным формам. Естественно также, что в изготовлении этих памятников сказывается та ступень технического развития, которая у того или другого народа была уже прежде достигнута. Поэтому различный технический уровень изготовления характеризует керамику быланскую (унетицкого народа) и керамику платеницкую (народа полей погребений). Характерны также различные формы сосудов, имеющие специфические особенности у каждого народа. Гораздо важнее в данном случае выяснить те черты, которые являются обеим и для всех керамических изделий; а именно, общим будет то, что в предметах, изготовленных во всех трех областях, нашел свое отражение подъем культурного и жизненного уровня народа. Развитие вкуса и расширение потребностей населения чувствуются в красоте утвари, будь то быланские сосуды с оранжевой основой и черным или темнокоричневым орнаментом, или платеницкая черная урна со светящейся оранжевой внутренностью, либо блестящие и темнокоричневые миски южночешского народа. В быланском и платеницком районах уже появились в большом количестве маленькие сосудики в форме рогов, явно предназначенные для питья. Богато украшенные миски, хорошо отде-

[102]

ланные внутренние стенки сосудов точно так ж е указывают на то, что здесь уже обращали внимание и на убранство стола. Это несомненно свидетельствует, что пиршества происходили не только у некогда богатого народа курганов, но и в других областях Чехии.

То же, впрочем, следует сказать и об украшениях. Разумеется, старые привычки и вкусы, свойственные каждому народу в отдельности, еще существовали. Однако было бы полезнее для уяснения особенностей развития населения Чехии обратить внимание на то, какой фактор теперь, в эпоху универсального железа, сплачивает эти различные народы в Чехии, каким образом проявляется в этом процессе более высокий культурный уровень всех трех областей. Характерно, например, что во всех областях одновременно ослабел интерес к бронзовой, булавке, являвшейся ранее главным украшением одежды; вместо нее появляется пряж ка, которая до сего времени встречалась исключительно редко. Появление пряжки, конечно, связано с тем, что люди стали носить более изысканную одежду. 

Есть доказательства, что одежда действительно в то время стала значительно удобней и лучше. Если взять, например, бронзовые круги, имеющие форму браслетов для ног, то окажется, что их теперь носили женщины не в одной только области курганов, но и во всех остальных областях. Украшения, изготовлявшиеся в этих областях, отличались между собой лишь тем, что в двух северных частях страны главным материалом для ожерелий стал янтарь, привозимый сюда с севера в довольно большом количестве; его привозили не только в виде готовых изделий, но и в качестве сырья, которое в Чехии подвергалось обработке. В области народа курганов снова в изобилии появилось золото. Стали изготовлять серьги из золотых пластинок или — что считалось здесь наилучшим украшением — роскошные золотые диадемы из тонких полосок с богатым орнаментом, которые женщины надевали на голову. В области народа курганов встречались и известные уже нам пинцеты для выщипывания волос. В северных областях найдены целые комплекты таких предметов туалета; все вещи, входившие в комплект, обычно нанизывались на одно кольцо. Наряду с пинцетами найдены и ложечки для чистки ушей и особые чесалки от насекомых. Стало быть, главными являются не различия, имеющие второстепенное значение, а общее для населения всех областей желание украшать себя — и не только себя, но и предметы, которыми люди пользовались. Тенденция эта находилась в полном соответствии с процессом объединения страны в культурном отношении, вызванным появлением железа, и с возросшим уровнем жизни народа в Чехии.

Описанные выше изменения, происшедшие в области материальной культуры, не могли, разумеется, не оказать своего влияния и на развитие социальных отношений и духовной жизни народа. Если с самого начала металл, повысив значение мужского труда, проложил путь к патриархату, то железо, самый могущественный из всех металлов, естественно, завершило этот процесс. В этих

[103]

новых условиях господства железа патриархат не только упрочивается, но и становится определенной общественной организацией. Возникает большая семья, в которой родство ведется уже по мужской линии. Во главе ее стоит глава рода — старейшина, патриарх. В состав ее входят прежде всего его жены и дети, а также его сыновья с женами и детьми. В состав патриархального рода, однако, не входят дочери с мужьями и детьми, и вообще никто из родственников по женской линии, как это было во времена матриархата. К членам такой большой семьи присоединялись и другие семьи, не состоящие с ними в кровном родстве, но работавшие вместе со всеми, помогавшие им и подчинявшиеся старейшине. Это была, стало быть, не только очень большая семья, но семья, крепко связанная определенным семейным укладом. В соответствии с этим укладом люди жили и работали. Жили они в довольно больших поселениях, в хатах, построенных в соответствии с установившимися семейными отношениями. Точно так же, в соответствии с установленным порядком, каждый работал на отведенном ему участке. Все работали для своей общей семьи.

В области духовной жизни мы сталкиваемся здесь уже с известным развитием религиозных представлений, как обычно, не совсем правильно, называют представления, помогавшие первобытному человеку решать особенно волновавшие его вопросы жизни и смерти. Смерть близкого родственника всегда была для человека великой и неразрешимой загадкой. Жил человек и вдруг перестал жить — умер. Отсюда и грубо материальное понятие о душе, возникшее на заре человечества и до сих пор еще сохранившееся в народе, как, впрочем, и в некоторых религиях. Представление о том, что душа есть нечто обособленное, что может жить в теле, но может и оставить тело, — это представление грубое, примитивное, но именно благодаря своей примитивности оно просто объясняет загадку смерти. Поэтому люди старались оказать помощь душе. В урнах, принадлежащих народу полей погребений и населению, жившему в других областях Чехии, сделаны особые отверстия, чтобы душа могла свободно улетать и вновь возвращаться. Мертвых хоронили, соблюдая ритуал, по которому сохранялись все знаки общественного различия, которыми при жизни обладал человек; в могилу клали все необходимые для загробной жизни предметы. В век железа обычай этот получил особенное распространение. Так, в могилу воина клали оружие, а земледельцу (в могиле у Страшкова близ Роуднице) положили целую двухколесную повозку с прекрасно отделанным ярмом. Умершему клали также в могилу пищу и другие предметы, которые могли бы ему понадобиться.

Одновременно с этим, однако, растет и страх перед духами. Души не отходили в неизвестность — такое представление человеку было чуждо, — они оставались здесь и напоминали о себе. Но воспоминания о мертвых появлялись не в минуты радости. В такие минуты живой человек не вспоминает о мертвых. Тем более, впрочем, он

[104]

склонен объяснять появлением духов то, что ему неприятно и непонятно и что его поэтому пугает. Отсюда и страх перед душами мертвых и желание хотя бы обезвредить их или задобрить, или по крайней мере расположить их к себе. Если ж е этого нельзя сделать, то надо устрашить их и тем отогнать от себя. Поэтому, как мы уже видели, скорченные мертвецы связаны по рукам и ногам, чтобы они не могли вредить человеку. Народ полей погребений клал в могилы и особые сосудики в форме яйца или птицы, внутри которых были камешки или особые глиняные шарики. Это были своеобразные трещотки. Делалось это с определенной целью — с помощью трещотки надо было отгонять злых духов. Живые также носили амулеты для защиты от злых духов. В век железа все эти представления о духах еще более распространились. Амулеты носили не только живые, но их клали и в могилы, чтобы и мертвые находили в них поддержку, так ж е как находили ее живые. Злых духов отгоняли теперь не только с помощью трещоток, но и с помощью амулетов, имеющих форму солнца, наподобие военного щита, служившего для защиты воина.

Отсюда, разумеется, был один шаг к собственно религиозным представлениям. Если уже у палеолитического человека, жившего на территории Чехии, были найдены фигурки мамонта и женщины, которые мы рассматриваем как предметы первоначального культа женщины-родоначальницы и мамонта— кормильца рода (позднее, в соответствии с экономическим развитием, культ мамонта был заменен культом быка), то и теперь мы имеем дело с подобными же явлениями. Появились пластические изделия, очевидно имеющие то же назначение. Только теперь, в эпоху окончательного торжества патриархата, фигурки женщины исчезают. Культ быка сохраняется и далее. Но в Обржанском городище при раскопке был найден бронзовый конь; эта находка указывает на то значение, какое придавалось лошади на этой стадии хозяйственного развития. У Свиян в Турновско, впрочем, найдены и фигурки, изображающие водоплавающих птиц — лебедя, утку, которых тоже, по-видимому, почитали. Культ животных, кормящих род или служащих роду, удерживается и еще более расширяется. Вместе с тем появляются идолы, без какого бы то ни было их конкретного отношения к хозяйству. Это были идолы, которым придавалось отвлеченное, религиозное значение. Чтобы идолы стояли прочно, их укрепляли на особом глиняном круге. Следовательно, это были уже не только символы, а настоящие идолы — некие домашние божки. Их находят не только в могилах, но и в ямах от жилищ. Очевидно, их ставили прямо в хатах и на самом видном месте.

Дальнейшее развитие этого обычая предполагало введение определенного обряда поклонения этим божкам. В описываемое время мы действительно находим черты уже совершенно развитого ритуала. Некоторые из идолов найдены стоящими на возке, едва ли означавшем обыкновенный воз. Это дроги, назначение которых явно связано с религиозной процессией. Далее, установлено, что

[105]

Практиковались человеческие жертвоприношения в размерах, которые далеко оставляют за собой все случаи людоедства, следы которого мы порой находим в предшествующих периодах. В истории Чехии описываемого периода сохранился пример просто чудовищного исполнения этого варварского обряда, какой едва ли мы нашли бы где-нибудь в другом месте: мы имеем в виду открытие, сделанное уже в известной нам Бычьей скале в Брненско. Еще со времен палеолита там оседал и устраивался на жилье первобытный человек. Однако все, что было ранее известно о Бычьей скале, не идет ни в какое сравнение с открытием, сделанным в 1872 г. известным моравским археологом Индржихом Ванклем. Им было открыто не только большое кладбище, относящееся к гальштаттской культуре, но и место, где совершались жертвоприношения.

Уже у входа в пещеру, возле сосудов, наполненных зерном или полуобгоревшими остатками животных, был найден также человеческий череп, тоже наполненный зерном. Череп был превращен в чашу (его нижняя часть была отсечена). Внутри пещеры было обнаружено большое пепелище; здесь лежали кости животных, металлические части повозки и черепки сосудов. Под всем этим лежали обизвествленные человеческие кости. По краям пепелища лежали обуглившиеся зерна (проса, ячменя, ржи, пшеницы), браслеты, пряжки, янтарные и стеклянные бусы, бронзовые браслеты для рук и ног, большие железные круги, остатки полусожженных шерстяных и льняных материй и тростниковой рогожи. На противоположной стороне пещеры, прямо против костра, было обнаружено место, выложенное камнем (как бы для костра). На нем найдены полусгоревшие кости, а между ними — целый мужской скелет и скелет молодого вепря. Однако самая страшная находка была обнаружена посредине пещеры, где стоял жертвенник: плоская каменная плита лежала здесь на двух небольших камнях, а на плите находились две отрубленные женские руки с бронзовыми браслетами и золотыми перстнями (они были покрыты обугленными зернами) и правая половина рассеченного человеческого черепа. От жертвенника по направлению к костру было в беспорядке разбросано свыше 40 человеческих скелетов. У многих из них не хватало головы, рук или ног. Большая часть их принадлежала женщинам, мужских скелетов было немного. На некоторых скелетах были украшения, на других их не было. Здесь также были найдены бронзовые браслеты и круги для ног, янтарные и стеклянные бусы, даже золотые диадемы. Из костей животных здесь найдены скелеты двух лошадей, тоже, однако, без головы и без ног. Между скелетами лежали кучки обугленных зерен.

Человеческие жертвоприношения, как видно из этого описания, совершались с изощренной жестокостью, на какую не только не был способен, но о которой не мог бы иметь даже представления первобытный человек. Это — хотя и отвратительное свидетельство,

[106]

однако оно тоже говорит о том, насколько далеко уже тогда продвинулось развитие религиозных представлений.

Что ж е касается общественной жизни, то открытие это обнаружило совершенно новый факт — появление первых жрецов в чешских землях. Нельзя допустить, чтобы такие жертвоприношения могли совершаться без авторитарного начала. Ведь тогда дело дошло бы до взаимной резни, чему противоречит церемониал, при котором совершались жертвоприношения. Стало быть, здесь был некто, кто руководил выполнением обряда, — им мог быть только жрец. Только он один мог вполне распоряжаться жизнью человека, разумеется на основе верований и обычаев, очевидно давно уже сложившихся в определенной среде. Некоторые из них, еще не имевшие столь сложной и строгой ритуальной формы, были уже известны нам и раньше. Жрецы, которые приобретали столь большую власть при исполнении ритуала, устанавливали свою гегемонию и в общественной жизни — едва ли в данном случае дело обстояло иначе. Поэтому, даже если эта гегемония проявлялась здесь только в области ритуала, в религиозных вопросах, все-таки это была уже власть значительно большая, чем власть старейшины. Старейшина был главой рода и по[1]этому был тесно связан с ним, в то время как жрец стоял над родом и занимал, таким образом, совершенно особое, исключительно высокое положение. Его власть ничем не была ограничена, в то время как старейшина был связан волей всего рода. Таким образом, здесь речь идет уже о появлении власти отдельных лиц по отношению к другим, хотя эта власть и носила пока еще только религиозный характер. Однако это не только не ослабляло, но еще более усиливало власть жреца, придавало ей еще большее значение.

Остается решить еще один вопрос: кто воздвиг в Бычьей скале жертвенник? Что это за народ, который оставил здесь следы столь ужасной жестокости?

Было высказано мнение, что это не был ни один из известных нам трех народов, живших на чешских землях, что это был чужой народ, проникший сюда прямо из гальштаттской области, из придунайских земель. При этом делали предположение, что это были рудокопы — добытчики железа, потому что недалеко от Бычьей скалы находились рудники, тянувшиеся почти до Иглавы, ставшей знаменитой в эпоху средневековья. В таком случае можно было бы рассматривать этот народ как искателей новых месторождений руды, необходимой для развития гальштаттской железной промышленности. Такое предположение носило правдоподобный характер, так как искатели железной руды, действительно, вели более роскошный и поэтому более необузданный образ жизни, чем современное им местное земледельческое население. Поэтому они могли и в ритуальных обычаях дойти до таких оргий жестокости, какие были обнаружены при раскопках в Бычьей скале. Имеются, однако, факты, свидетельствующие против этого предположения. Чисто гальштаттская культура была обнаружена не только здесь, но и близ деревни Подоли у Брно

[107]

(отсюда и принятое в археологии название «подольская культура»), где, несмотря на гальштаттский характер этой культуры, отмечаются некоторые черты, присущие культуре местного населения. Да и сама жестокость обряда в Бычьей скале имеет аналогии на территории Чехии. Убийство, расчленение и, очевидно, съедение человека не для утоления голода, а как следствие религиозного фанатизма мы встречали уже и прежде у обитателей чешских земель, и в последний раз — у народа зрелой и утонченной культуры. Речь идет о могиле у Бубенеч, где найдены два скелета с отрубленными до бедер ногами, причем у одного из них не было и головы. Можно поэтому предположить, что вместе с железом и распространением гальштаттской культуры вообще, в чешских землях распространялся и этот религиозный ритуал, даже если и не везде он приводил к таким ужасам, какие предстали перед нами в Бычьей скале. У нас нет поэтому оснований думать, что этот ритуал был установлен обязательно пришлым народом. Это мог быть и местный, прежде живший здесь народ.

Поэтому в решении этого вопроса нам может помочь, более чем все предыдущее изложение, другое наблюдение: многое из того, что найдено было в Бычьей скале, стало впоследствии характерной, чертой религиозного ритуала уже этнически определившихся кельтов. Это прежде всего сама жестокость ритуала, какою потом повсюду прославились кельты. Кроме того, культ вепря, скелет которого также найден непосредственно возле человеческих скелетов, также указывает на кельтов. Общеизвестно также, какую роль у кельтов, уже на заре их истории, играли жрецы — друиды. Вспомним также, что Бычья скала находится на территории, принадлежавшей тогда к области народа курганов, от которого впоследствии образовались уже исторические племена кельтов. Кельтами были также и рудокопы — добытчики железа, которые и в историческую эпоху играли в Чехии значительную роль. Едва ли поэтому мы ошибемся, если и в подольском народе и в народе, приносившем жертвы в Бычьей скале, будем видеть представителей южночешского и южноморавского народа курганов и народа, жившего на территории южной Германии, которые вскоре совместно выступили на историческую арену уже как всем известное племя кельтов.

Общую картину чешских земель в эпоху развития гальштаттской культуры, то есть в VI веке до н. э., можно представить себе в таком виде.

Население живет в крупных селениях большими патриархальными семьями. Господствует еще совместный труд. Главным занятием является земледелие, причем уже значительных успехов достигли зерновое хозяйство и скотоводство. Уровень жизни населения становится поэтому гораздо более высоким, чем прежде, хотя не все живут одинаково. Увеличивается также собственность отдельных лиц, наличие которой еще более подчеркивает деление людей на богатых и бедных. На этом материальном базисе возникают

[108]

я соответствующие культурные надстройки. Жизнь людей становится более обеспеченной: благоустраиваются жилищ а, люди стали лучше одеваться, приобретать красивые вещи, украшения, устраиваются даже пиршества. Общественная жизнь становится более оживленной. Наконец, развитие религиозных представлений приводит к религиозным празднествам, проходившим под руководством избранных для этого лиц. Развитие событий приводит к тому, что высший слой населения постепенно оказывается охваченным религиозным фанатизмом.

Все эти явления, порожденные появлением железа и новой, созданной им культуры, имели место во всех чешских областях — у народа курганов в южной Чехии и южной Моравии, у народа полей погребений в северных областях Чехии и Моравии и у коренного унетицкого народа. На чешской земле устанавливается гораздо большее, чем прежде, культурное единство, несмотря на то, что первоначальная обособленность трех народов продолжает сохраняться, хотя и в меньшей мере.

Наконец, значительно укрепляются непосредственные связи с другими странами — и не только в результате расширяющихся экономических отношений.

И так, мы можем сделать вывод, что население чешских земель достигло такой ступени развития, когда Чехия была уже в состоянии вступить в собственно исторический период; в это время она уж е играла не последнюю роль в истории Европы.

[109]

Цитируется по изд.: Неедлы З. История чешского народа. Том I. Чехия в древнейшие времена. М., 1952., с. 92-109.