Англия в конце XV – первая половина XVII века

Англия в конце XV – первая половина XVII века

XVI век занимает особое место в истории Англии. Ни одна страна Европы не испытала в столь раннее время таких бурных потрясений, выражавшихся в разрушении феодальных отношений и интенсивном развитии капиталистического уклада в экономике. В истории Англии XVI века проявились общеисторические закономерности, лежавшие в основе перехода от феодализма к капитализму. 

Английская деревня, с ее идиллически-пасторальным провинциальным пейзажем, при достаточной традиционности хозяйственных устоев, покоившихся на манориальном обычае, в XV - XVI веках не была уже крестьянской Аркадией. Она становилась основной сферой проникновения капитала, создавая наилучшие условия для так называемого первоначального накопления. Аграрный переворот, базировавшийся на экспроприации крестьянства, совпадал с мануфактурной стадией развития капитализма в промышленности, чем в значительной мере был ускорен генезис капитализма в Англии и созданы условия для победы нового способа производства. Эти особенности экономического развития наложили глубокий отпечаток на всю английскую социальную и политическую историю эпохи мануфактурного капитализма. 

Классический характер процесса разложения феодальных порядков яснее всего проявлялся в эволюции главного производственного отношения эпохи феодализма - рентного,- которое, хотя и оставалось на протяжении XVI - первой половины XVII века еще феодальным, тем не менее качественно трансформировалось под влиянием капиталистических отношений и инфляционного состояния рыночных цен, связанного с притоком золота из Нового Света и его общим удешевлением. 

К концу XV века в связи с заменой барщины и продуктового оброка денежной рентой (коммутация) в Англии исчезло крепостничество: отношения между основными классами сельского общества все более приобретали

[40]

«договорный» характер. Выкуп барщины стал для подавляющей массы крестьян фактическим освобождением, уничтожив саму основу их несвободного положения - работу на домене лорда. 

Изменения в производственных отношениях порождали перемены в структуре дворянства и крестьянства. Значительно углубился раскол английского дворянства на два весьма различных по своей социально-экономической структуре слоя: старое и новое (джентри). 

Старое дворянство составляли не столько те аристократические «кланы», которые смогли уберечь себя и свои родовые имения во времена войны Алой и Белой розы, сколько политический оплот абсолютизма - дворяне, сохранявшие в своих владениях преимущественно феодальные порядки. Надменная аристократия не могла снизойти до того, чтобы заниматься повышением уровня доходности своих поместий. Этот снобизм стал одной из причин обеднения старых дворянских родов. Постепенно оскудевали их маноры, истощались земли их доменов, что привело в середине XVII века к упадку аристократии. 

Не последнюю роль в постепенном обеднении старых дворянских родов играл и образ жизни аристократии. Неумеренное стремление к роскоши приводило к огромным долгам и продаже земель. Так, за период 1556-1602 годов из 40 семейств пэров 13 потеряли до половины своих маноров, а 25 - более четверги земельных владений. 

Джентри, оставаясь в рамках прежнего сословного статуса, в классовом отношении приблизилось к буржуазии, будучи связанным с ней идентичными устремлениями экономического порядка. Пути формирования земельной собственности джентри были различны. Частично приобретая земельные владения благодаря тюдоровской политике пожалований, новое дворянство обычно расширяло их за счет крестьянских держаний, используя различные способы насильственной экспроприации. Поместный сквайр либо арендатор капиталистического типа (и одновременно предприимчивый делец), торговец или владелец мануфактуры, новый дворянин XVI века стал колоритной и значимой фигурой в английской деревне в переломный момент ее истории. К середине XVII века существовали уже тысячи семей джентри: в 1640 г. их было около 200 в Бекингемшире, около 750 в Суффолке, от 850 до 1000 в Кенте. Владения части джентри были достаточно скромными: менее 100 акров с доходом всего несколько сотен фунтов в год. Так, в Йоркшире в конце 30-х годов XVII в. почти 90% джентри имели доход менее 100 фунтов, в то же время владения богатейших семей джентри достигали иногда 15 тысяч акров, а их доходы, сильно варьируя в разных графствах, составляли от 5-10 тыс. до 25 тыс. фунтов. Это было бы невозможно при использовании лишь традиционно феодальных методов эксплуатации земли и ее держателей. Необходимым условием рачительного хозяйствования являлось совмещение в доходной части манориального бюджета феодальной ренты с коммерческой прибылью за счет капиталистических методов ведения хозяйства. 

Названная тенденция находилась в явном противоречии с системой рыцарских держаний, существовавшей в Англии до 1646 г. Рыцарская служба королю и необходимость выплаты щитовых денег изжили себя, но реликты феодального прошлого оставались и в XVI - начале XVII века Сохранялся принцип единонаследия в передаче земли, система опеки малолетних наследников, право управления их имуществом и т. д. С утверждением абсолютизма эти давно устаревшие правовые нормы феодального характера, служившие лишь поводом для фискальных вымогательств короны, пришли в явное противоречие с материальными интересами джентри. Таким образом, «новые лорды» неизбежно должны были столкнуться с злоупотреблениями абсолютизма, что сыграло немаловажную роль в формировании буржуазно-дворянской программы в революции середины XVII века.

[41]

Интенсивность хозяйственных изменений, происходивших в английской деревне в период генезиса капитализма, в наибольшей степени отразилась в судьбе крестьянства; XVI век стал критическим для крестьянского землевладения. Абсолютно преобладающей его формой в XVI - начале XVII века все еще был копигольд - держание на воле лорда и по обычаю манора, пришедшее на смену средневековому вилланству. Допуск к держанию копигольдер обычно получал в манориальной курии, где после уплаты денежного взноса (вступного файна) и принесения присяги лорду ему выдавали копию протокола, фиксировавшего высоту ренты, размеры участка и срок держания. Жизнь копигольдера определял манориальный обычай - «душа и жизнь копигольда», но его положение зависело и от воли лорда, часто шедшей наперекор обычаю. 

Институт копигольда становится наиболее бесправной формой крестьянского землевладения. В это время манориальные лорды активно посягают на владельческие права копигольдеров, что побуждало крестьян искать защиты от произвола в судах общего права. Однако, согласно юридической традиции, суды общего права до конца XV - начала XVI века разбирали лишь жалобы свободных держателей и отклоняли вопросы, связанные с копигольдом. В начале XVI века рассмотрение дел обычных держателей в судах общего права было еще чрезвычайно редким, только в XVII веке происходит частичное признание ими норм манориального обычая. Юридические нормы жизни английской деревни эпохи классического средневековья были приняты государственной властью в то время, когда от них, по выражению А. Н. Савина, «уже начало отлетать жизненное содержание». Без признания манориального обычая судами общего права, без относительного укрепления обеспеченности копигольдеров крестьянство как класс, вероятно, исчезло бы в Англии скорее, чем это произошло в действительности; но признание манориального обычая, уже сильно деформированного в эпоху аграрной революции, очевидно, стало для государственной власти удобным юридическим маневром, с помощью которого можно было на деле укрепить незыблемость феодальных порядков и отвергнуть требование превращения копигольда во фригольд. 

В судьбе копигольда в наибольшей степени отразились интенсивность и последствия капиталистической перестройки деревни, отмеченной специфическими чертами в каждом из регионов Англии. 

Наибольшей отсталостью в экономическом отношении отличался север страны. Немногочисленные города играли здесь скорее военно-административную роль, чем роль центров промышленности и торговли. Положение северного крестьянства определялось пограничным значением этих территорий. Длительные войны с Шотландией вызвали необходимость организации местного ополчения, формировавшегося из землепашцев севера, освобожденных от уплаты поземельных налогов. Юридическая обеспеченность их земельной собственности была поэтому более значительной по сравнению с крестьянами других графств Англии. 

Однако в XVI веке патриархальный уклад северных графств постепенно обнаруживает признаки распада. Влияние капиталистических сдвигов в сельской экономике более развитых регионов Англии начинает проявляться и в этом отдаленном ее уголке. Вольности северного крестьянства, стихийно сложившиеся на окраине королевства, начинают приходить в упадок под влиянием огораживаний, повышения файнов и твердых рент. 

Запад и юго-запад Англии отличались наиболее ранним и интенсивным распространением отношений феодальной зависимости, значительной традиционностью и малоподвижностью аграрных структур на протяжении всего средневековья. Возможно, поэтому в XVI - XVII веках здесь развивался процесс не столько открытой и насильственной ломки поземельных отношений в пользу манориальных лордов, сколько более разрушительный и подлинно массовый процесс скрытого обезземеления кре-

[42]

стьянства, его экспроприация так называемыми «мирными» средствами, в рамках манориального права. На юго-западе Англии и в XVI - начале XVII века, несмотря на развитие пастбищного хозяйства, а также шерстяной мануфактуры, в деревне сохранялись еще традиционные отношения, выражавшиеся, например, в наличии домениального хозяйства лордов, в долгосрочном характере аренды (преимущественно дворянской), а главное - в значительной стабильности копигольдерского держания как ведущей формы землепользования. Так, во владениях графов Пемброков в Уилтшире - крупнейших лендлордов, сосредоточивших в то время в своих руках до 30 000 акров земель, площадь копигольда к началу XVII века составляла около 65% всех видов держаний. Однако и в этом, внешне столь малоподвижном мире жизнь была полна острых социальных конфликтов. 

Данные манориальных описей владений Пемброков свидетельствуют, во-первых, о переходе части копигольда в руки некрестьянских сословных элементов (джентри, горожан, клириков), которые, составляя в начале XVII века 20,3% общего числа держателей, фиксированных описями в качестве копигольдеров, сосредоточили в своих руках почти 43% общей площади копигольда. Проникновение на крестьянский копигольд представителей общественных прослоек, стремившихся превратить землю в источник рентных доходов (путем сдачи ее субдержателям) или коммерческой прибыли (с применением труда батракоI1), означало ломку устойчивости собственно крестьянского землевладения и землепользования, в основе которого лежал труд крестьянской семьи. 

Угрозу копигольду как традиционно крестьянскому виду землевладения и землепользования представляла и имущественная дифференциация крестьянства. Для XVI - начала XVII века характерна поляризация английской деревни, связанная с размыванием ее ядра - средних слоев йоменри. В то время как разбогатевшие копигольдеры вели хозяйство на участках земли в 250-300 акров, крестьяне-коттеры (обладатели участков в 3-5 акров), почти лишенные основного средства существования - земли, нанимались работать в хозяйстве землевладельца, становились временными арендаторами «на воле лорда» либо пополняли армию английских пауперов. Имущественная дифференциация английского крестьянства, весьма значительная даже на юго-западе страны, «размывание» средних слоев крестьянства означали вызревание предпосылок аграрной эволюции Англии, результатом которой было исчезновение крестьянства как класса. 

Решающую роль в вытеснении крестьянского землевладения играл процесс внедрения в деревню отношений капиталистической аренды, в целом наиболее выгодных для манориальных лордов по причине подвижных арендных плат, регулируемых не традицией, а колебаниями рыночной конъюнктуры. Для собственников земли была приемлема не только краткосрочная (7-11 лет) аренда, позволявшая быстро реагировать на изменения рыночного спроса и предложения, но, как и прежде, аренда феодальная на сроки до 99 лет. В сосуществовании различных форм и сроков аренды заключалась особенность аграрных отношений переходной эпохи. Иногда лендлорды в погоне за прибылью изменяли статус держаний в своих манорах, превращая вопреки нормам английского земельного права копигольд и фригольд в аренду. 

Особенности хозяйственного развития деревни в юго-западных и западных районах Англии проявились в том, что огораживания, которые традиционно считаются в историографии основным процессом, подрывавшим крестьянское хозяйство, не отличались здесь массовостью и не имели таких гибельных для крестьян последствий, как, например, в Центральной Англии. В качестве основного, хотя и скрытого метода экспроприации крестьянства на западе Англии использовалось повышение файнов за до-

[43]

пуск к держанию. В течение XVI - XVII веков они возросли в десятки раз и оказались наиболее подвижной, произвольной частью поборов с обычных держателей, компенсируя «убытки» лордов маноров, связанные с обычаем твердых рент. Именно они в определенном смысле играли роль улучшенной, т. е. ориентированной на рыночные колебания цен, ренты и служили процессу «Коммерциализацию» земельных отношений в английской деревне. Если раньше размеры файлов фиксировались и охранялись манориальной юрисдикцией, то в XVI - XVII веках практика непомерного их повышения являлась лучшим показателем приоритета воли лорда над обычаем манора и постепенной деформации этого обычая, его практической иллюзорности для защиты прав обычных держателей. 

Кроме непомерного повышения файлов за допуск, истинным бичом английских земледельцев был срочный характер копигольдерского держания (обычно на 3 жизни, которые, как правило, исчислялись в 21 год). Истечение срока действия манориальной копии, т. е. формально-юридического основания держания, представляло в случае кратковременного договора реальную угрозу лишения обладателя крестьянского двора возможности вести самостоятельное хозяйство. Если у крестьянина появлялся более состоятельный конкурент, соглашавшийся на повышение ренты или файна, ему угрожала перспектива пополнить армию пауперов. 

Итак, особенность развития английской деревни в западных и юго-западных регионах страны состояла в процессе скрытого экономического «вытеснения» копигольдеров из сельскохозяйственного производства страны, что, несомненно, облегчило в дальнейшем юридическую узурпацию их собственности. 

Несколько иначе обстояло дело в Центральной (Средней) и Восточной Англии, где наряду с использованием вышеупомянутых методов экспроприации крестьянства основным рычагом этого процесса были огораживания - процесс массовой насильственной экспроприации крестьянства и монополизации земельной собственности феодалами. К XVI веку в связи с возрастанием спроса на шерсть овцеводство стало вытеснять земледелие, что почти везде (за исключением, пожалуй, севера страны) привело к переориентации манора с преимущественного производства зерна на производство шерсти - фактор, отвечавший требованиям английского и международного рынка в период генезиса капитализма. Прямой захват пахотной земли зависимых крестьян под пастбища, сгон держателей с их участков и сдача наиболее обширных угодий в аренду, постепенное обезлюдение целых деревень, пауперизация и рост бродяжничества - так совершалась насильственная ломка традиционных отношений в деревне манориальными лордами. 

Полуторавековая история Англии эпохи первоначального накопления знает два основных этапа резкого усиления процесса огораживаний 40-50-е годы XVI века и конец XVI - начало XVII века. Первый из них был связан с социальными последствиями закрытия монастырей в ходе Реформации. Реформация приняла в Англии форму религиозной революции сверху, отражая преимущественно интересы короля и светских лендлордов, стремившихся укрепить абсолютизм путем секуляризации - обращения государством церковной собственности в светскую. Площадь секуляризованных земель достигала 1/ 4 всей обрабатываемой территории страны. Обширные монастырские земли недолго оставались у короля: значительная их часть вскоре разошлась по частным рукам. Лавина земельных сделок и спекуляций монастырским имуществом была порождена не столько спросом правительства на деньги, сколько спросом различных слоев общества на землю, наиболее выгодный объект приложения капитала и в XVI веке. К 1547 г. было продано уже 2/3 секуляризованных церковных владений. К 1554 г. общий доход от их продажи составил 1 миллион 260 тысяч фунтов.

[44]

Секуляризованные земли не только продавались, но и сдавались в аренду: король, стремясь пополнить опустошаемую войнами казну не намерен был развертывать на них домениальное хозяйство. Монастырские земли сдавались обычно на несколько десятилетий. «Революция цен» и земельный голод обусловили в то время поворот от чисто феодальных сроков аренды в 99 лет к более кратким (35-40 лет), однако являвшимся все еще достаточно длительными для того, чтобы приносить доход и самим арендаторам (как правило, зажиточным джентльменам), которые могли присваивать избыток прибыли над относительно неподвижной арендной платой, фиксированной договором. 

Были распространены и обмены, когда приобретающий монастырскую землю расплачивался за нее не наличными, а своей землей. Но более всего практиковались пожалования - безвозмездные или почти безвозмездные дарения представителям высшей аристократии. Так, 38 пэрам Англии при Генрихе VIII было пожаловано около 1/ 9 части монастырской недвижимости. 

Однако не вся монастырская земля перешла к светским владельцам. Часть вернулась к новой церкви. Англиканская церковь получила от правительства более 50 пожалований с доходом в 1/7 стоимости всей секуляризованной недвижимости. 

Претендовали на свою долю в разделе церковного имущества и другие социальные группы: чиновники, купцы, финансисты, олдермены, владельцы мануфактур, а более всего сквайры из нового дворянства. Они получили (преимущественно путем выкупа) почти четвертую часть монастырской недвижимости.

Значительным своеобразием отличалась Реформация в сравнительно слабо развитой в экономическом отношении Шотландии. Этот суровый край, населенный мужественным и свободолюбивым народом, издавна подвергался постоянным нашествиям со стороны англичан. Однако их попытки покорить Шотландию натолкнулись на активное сопротивление ее народа. Бесконечные войны опустошали страну; ее плодородные южные равнины, выжженные и разграбленные, лежали в запустении. Хозяйственное значение городов было значительно меньше, чем в Англии; Абердин, столица севера, насчитывал в 1572 г. лишь около 3 тысяч человек. Даже в Эдинбурге в конце XVI века проживало не более 16 тысяч человек. 

Сословие горожан не было влиятельным и не представляло надежной опоры для короны, на протяжении средневековья активно боровшейся с мятежным дворянством. Могущественная в целом, сепаратистски настроенная шотландская аристократия и в XVI веке представлила для короны значительную опасность. Большое влияние в Шотландии имела католическая церковь. Ее земельные владения составляли около половины территории страны, а ежегодные доходы - не менее 400 тысяч фунтов стерлингов. 

В начале XVI века в Шотландии постепенно складываются социально-экономические предпосылки для протестантской Реформации. Королевскую казну, опустошаемую постоянными военными конфликтами на английской границе и борьбой с мятежной знатью внутри страны, можно было пополнить лишь за счет церковных богатств, реальная стоимость которых возрастала в условиях развития товарно-денежных отношений, «революции цен», коммутаций твердых рент. Притязали на них и крупные магнаты, среднее и мелкое дворянство, наиболее предприимчивые горожане, видевшие в земле выгодный объект помещения капитала. 

Церковной реформе в Шотландии предшествовало перемещение части доходов церкви в руки представителей этих социальных групп, принявшее форму пожалований церковных должностей. Вынужденная готовность и короны, и церкви идти на компромисс обусловила, несмотря на активные действия шотландских пуритан, умеренный вариант Реформа-

[45]

ции в Шотландии и ограниченную секуляризацию церковных богатств. Уже после принятия шотландским парламентом в 1560 г. «Исповедания веры» в протестантском движении не прекращалась борьба по вопросу о перераспределении церковной собственности и организационном устройстве новой церкви. Кальвинисты и их лидер Джон Нокс выступали за создание сильной, влиятельной церкви, обладающей, помимо религиозных, и социальными функциями, в ее руки следовало бы передать большую часть земельной собственности старой церкви. 

Эти идеи находились в явном противоречии с программой дворянского блока, стремившегося к передаче всех Полномочий в решении церковного вопроса феодальному парламенту, который состоял бы из сторонников этого блока. 

Бродяги. Гравюра XVI в. 

В итоге парламент в 1562 г. принял решение о передаче лишь 1/3 отчужденной церковной собственности в пользу новой пресвитерианской церкви, остальное предполагалось разделить между правительством и имущими классами. «Сатана взял верх, и христианское милосердие охладело» - так говорили протестантские проповедники по этому поводу. 

В самой Англии отчуждения короной церковной земельной собственности не увеличили площади крестьянского землевладения. Напротив, Реформация умножила страдания основной его массы, способствуя росту паупиризма. Ведь с формально-юридической точки зрения «новые» лорды, получившие монастырские земли, не обязаны были соблюдать манориальный обычай, охранявший крестьян; они могли по своему усмотрению менять сроки держаний, повышать вступные файны и ренты, превращать копигольд в гораздо более выгодную им краткосрочную аренду, а то и просто сгонять держателей с земли, запуская пашню под пастбище для овец. 

Основным последствием огораживаний явились многочисленные эвикции, т. е. насильственное изгнание держателей с их участков, а вслед за ними обезлюдение целых деревень, рост дороговизны и бродяжничества, ставшего настоящим бичом Англии XVI века. Пауперизм стал социальным бедствием. Так, в Лондоне в начале XVII века около 1/4 его жителей составляли деклассированные элементы. Абсолютизм Тюдоров, не без основания опасавшихся проявления мятежного духа маргинальных слоев общества, не замедлил явить миру кровавое законодательство против бедных. Поистине «отцы теперешнего рабочего класса были прежде всего подвергнуты наказанию за то, что их превратили в бродяг и пауперов» 1

Вопрос о борьбе с огораживаниями и их последствиями довольно рано привлек внимание правительства, о чем свидетельствуют многочисленные статуты и прокламации Тюдоров, направленные против этого движе-

_____

1. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 23. С. 744.

[46]

ния, с целой системой мер для обеспечения хотя бы простого воспроизводства крестьянского хозяйства. К этому Тюдоров побуждали прежде всего соображения военно-фискального порядка - ведь крестьяне являлись основными налогоплательщиками, и из их массы набирались рекруты в годы военных конфликтов. Не последним фактором была и боязнь крестьянских восстаний. 

В крестьянском законодательстве Тюдоров неправомерно было бы усматривать лишь проявление лицемерия двора и придворной клики. В известной степени правительство действительно было заинтересовано в нормальном функционировании крестьянского хозяйства и сохранении традиционных устоев аграрной экономики. Английский абсолютизм XVI века не мог не отстаивать феодальные порядки в сельской экономике, идя в то же время на уступки требованиям зародившегося класса капиталистических предпринимателей. 

В какой же степени Тюдоры реально преуспели в противодействии процессу огораживаний? Как показывают свидетельства современников, правительственные акты соблюдались редко. Их частое повторение уже может рассматриваться как проявление слабости аграрной политики Тюдоров. Новые собственники земли, стремясь к наживе, использовали все доступные средства в деле коммерциализации своих хозяйств, штрафы, налагаемые правительством, зачастую не являлись для них непомерными. 

Вторая волна огораживаний, обусловленная, помимо постоянно действовавших экономических причин, еще и ослаблением контроля за соблюдением королевских статутов во второй половине XVI века, поднялась в основном в графствах Центральной Англии в конце XVI - начале XVII века. 

Качественные изменения в аграрном развитии Англии; рост населения и «революция цен» были неотделимы от интенсивного роста промышленного производства в стране. Главной его отраслью в XVI веке стало сукноделие: в нем наиболее интенсивно шло формирование капиталистического уклада и его развитию Англия более всего была обязана ростом своего национального богатства. В XVI веке английское сукно было не только самым высококачественным в Европе, но ввиду тех гигантских масштабов, которых достигло в Англии производство шерсти, и наиболее дешевым, а поэтому пользовалось спросом и у знати, и у простого люда многих европейских стран. 

Сукно производилось главным образом в сельской местности, где дифференциация крестьянства создавала благодатную почву для развития рассеянной мануфактуры. Организация такого производства предполагала использование труда крестьян, лишенных земли, и развивалась в основном в форме работы на дому. Борьба городов, где сохранялась традиционная феодальная корпоративно-цеховая организация производства, против развития мануфактур также побуждала предпринимателей устраивать их в местах, находившихся вне контроля цехов, чаще всего в сельской местности. Эта уникальная локализация в английской деревне XVI века основных направлений хозяйственной эволюции страны - промышленного и сельскохозяйственного производства - была важной особенностью английского варианта генезиса капитализма. 

Одна из центральных фигур в производстве сукна - перекупщик шерсти, а впоследствии - владелец раздаточной конторы; они работали на крупных предпринимателей-суконщиков. Шерсть покупалась у овцеводов большими партиями, раздавалась прядильщикам, работавшим у себя на дому, а затем ткачам, красильщикам, валяльщикам. 

Более высокая стадия развития сукноделия была достигнута, когда работодатели стали собирать рабочих под одной крышей, централизуя процесс производства на основе достаточно четкой его специализации. В первой половине XVII века в Англии уже имелись предприятия, на которых применялся труд сотен наемных рабочих. Важнейшими центрами

[47]

сукноделия в XVI веке были окрестности Нориджа и Колчестера в Восточной Англии, Престона и Вигана на северо-западе, Эксетера и Солсбери на юго-западе. 

Производство сукна и его экспорт непрерывно возрастали. Если в в 1547 г. из Англии вывозилось 122 354 куска сукна, то всего через 7 лет, в 1553 г., уже на 40 тысяч кусков больше. Занятия сукноделием ввиду невиданных барышей становилось все более заманчивым и даже «благородным», притягивая к себе выходцев из различных слоев общества, включая дворянство, которое с точки зрения источников доходов было весьма близко к буржуазии. 

Помимо сукноделия в некоторых городах (например, в Норидже и Колчестере) развивается производство шелковых тканей, пользовавшихся немалым спросом, особенно при королевском дворе. В конце XVI века в Ланкашире, Йоркшире, Чешире и некоторых других графствах стало развиваться производство хлопчатобумажных тканей (сатина и бумазеи); сырье для выделки этих тканей английские купцы доставляли из Леванта. 

Значительные успехи были достигнуты и в традиционно развивавшихся отраслях промышленного производства: пиво в а рении, изготовлении мыла. Возникают новые отрасли промышленности: производство пороха, бумаги, селитры и сахара, сырье для которого доставлялось из Марокко. 

Для нужд промышленности требовалось большое количество угля, что привело к интенсивному развитию угледобычи. К началу XVII века по уровню добычи угля Англия выходит на первое место в Европе. Если в начале XVI века в угольной промышленности было занято всего 5 тысяч человек, то к концу века - уже около 30 тысяч человек. В это время на смену небольшим угольным шахтам, по сути дела глубоким ямам для добычи угля, приходят штольни, начинают применяться воздушные насосы с конным приводом. 

На юго-западе и севере Англии, а также в центральных ее графствах высокого уровня достигает добыча железа, свинца, олова и меди. В металлургии стали распространяться достаточно крупные для того времени доменные печи, производительность которых составляла около тонны металла в день. 

Крупных успехов достигло кораблестроение. Во второй половине XVI века корабли водоизмещением около 1000 тонн становятся обычным явлением. Торговый флот Англии насчитывал в то время до 6,5 тысяч судов. Военно-морской флот, основанный при Генрихе VIII, в середине века пришел в упадок, но был восстановлен при Елизавете. Вместо громоздких судов с высокой надводной частью, своего рода «плавающих замков», стали строить низкие корабли удлиненной формы, быстро и четко производящие в бою необходимые маневры. Эти нововведения наряду с изменениями в тактике морского боя позволили Англии в 1588 г. одержать победу над испанской Непобедимой армадой. 

Сдвиги в области промышленности во многом определили пути развития английской торговли. К XVI веку образовался уже единый национальный рынок с центром в Лондоне, население которого достигло в конце XVI - начале XVII века около 200 тысяч жителей; он по праву считался одним из крупнейших торговых центров Европы. 

В организации внутренней торговли велика была роль ливрейных компаний. Образовавшиеся в пределах какого-либо города и имевшие четко локализованную сферу деятельности, они представляли собой по преимуществу союзы торговцев, обладавших коммерческий самостоятельностью. В Лондоне двенадцать наиболее влиятельных, «больших» ливрейных компаний, члены которых вели торговлю главным образом шелком и бархатом, заняли ведущее место в городской экономике, фактически монополизировав городское управление. Члены лондонских ливрейных

[48]

компаний принимали активное участие и во внешней торговле, главным образом через внешнеторговые компании, к числу которых относились «регулируемые» и «паевые». 

«Регулируемые» компании, представляя собой корпорации национального масштаба, получали от короны специальные патенты на монопольную внешнюю торговлю в той или иной области. Члены таких компаний не прибегали к объединению капиталов, вкладываемых в дело, ведя торговлю на свой страх и риск. Этот «крайний индивидуализм», порождая конкуренцию, способствовал развитию инициативы и деловой хватки столь необходимых в заморской торговле, в отважном предпринимательстве этого авантюрного века. 

Примером такой компании может служить Компания купцов-авантюристов, возникшая в конце XV века. К XVI веку в упорной борьбе она отвоевала право экспорта шерсти и сукон из Англии у Ганзы; ганзейская фактория в Лондоне была закрыта. «Купцы-авантюристы» организовали свою колонию в Антверпене и, обладая беспрепятственным доступом к сырью, заняли ведущее положение на европейском экспортном рынке шерсти. 

Английские «регулируемые» компании вели торговлю в основном на ближних европейских рынках - во Франции и Голландии. Однако с потерей порта Кале, рынка для английской шерсти, а также в связи с закрытием торговых баз в Брюгге и Антверпене английские купцы должны были искать новые, более отдаленные рынки сбыта своих товаров, открывать пути в неведомые края. 

Реализация этой цели требовала объединения капиталов: возникают паевые компании, члены которых приобретали у правительства хартии, дававшие право вести монопольную торговлю в той или иной стране. 

Каждый предприниматель (пайщик) вносил в дело свою строго определенную долю. Совет паевой компании занимался организацией экспедиции, обеспечивая наличие необходимых товаров и кораблей, а также наем корабельной команды. 

К числу компаний нового типа относилась Русская (Московская) компания, возникшая в 1554 г. в результате путешествия Р. Ченслера в Московское государство, а также компании Восточная, или Балтийская (1579 г.), и Левантийская (1581 г.), торговавшая со странами Востока. Основанная в 1588 г. на паевых началах Гвинейская компания монополизировала работорговлю, которая весьма скоро стала одним из источников обогащения нации. 

В 1600 г. королева подписала хартию о создании Ост-Индской компании, чем было положено начало «узаконенному» проникновению англичан в Индию. Реальной политической силой в Индии она стала лишь в XVIII веке, успев, однако, в течение XVII века установить обширные торговые связи с Юго-Восточной Азией и Дальним Востоком. 

Борьба за рынки сбыта, стремление хотя бы частично ликвидировать колониальную монополию испанцев в Новом Свете привели в конце XVI века к борьбе Англии с Испанией. До открытого столкновения в 1588 г. борьба двух стран происходила в безбрежных просторах Атлантики. 

Стратегический план Англии предусматривал ограбление испанских колоний и судов, шедших с грузом драгоценных металлов через океан из Нового Света. В Англии возникают на паевых началах специальные купеческие компании для снаряжения пиратских экспедиций. Начиная с 70-х годов XVI в. они, по сути дела, вели необъявленную войну против испанцев. Правительство Елизаветы весьма снисходительно относилось к неблаговидным действиям пиратов, выгодным для государства. 

Стремясь проникнуть в испанские колонии на тихоокеанском побережье Нового Света, легендарный английский мореплаватель Френсис Дрейк в 1578 г., пройдя через Магелланов пролив, ограбил поселения испанцев в Чили и Перу, пересек Тихий океан и, обогнув мыс Доброй На-

[49]

дежды, вернулся в Англию, совершив, таким образом, второе после Магеллана кругосветное путешествие. Сама королева приветствовала удачливого авантюриста, осыпав его милостями и пожаловав звание дворянина. 

После начала открытой войны между Англией и Испанией пиратство приняло небывалый размах. В 1589-1590 годы снаряжаются новые экспедиции англичан в Вест-Индию, а также в бассейн Тихого океана, чтобы вытеснить Голландию с «островов пряностей», а португальцев - из индийских вод. Пиратство становится одним из методов создания основ Британской колониальной империи. 

Англо-испанская морская война неизбежно повлекла за собой нарушение регулярной торговли Англии с Европой, закрытие части английских рынков на континенте. Убытки от прекращения регулярной торговли постепенно стали превосходить прибыли от пиратства и грабежа испанских и португальских колоний. С начала XVII века особое значение приобретают организация собственно английских колоний, санкционированный государственный захват колониальных источников сырья и рынков сбыта. 

На рубеже XVI - XVII веков буржуазия Англии все более выражает недовольство режимом абсолютизма и его политикой, сковывавшей свободу конкуренции и предпринимательства, резко протестует в парламенте против практиковавшейся короной торговли патентами на монопольное производство или продажу тех или иных товаров отдельными лицами или компаниями (…). В период правления первых Стюартов буржуазия, не довольствуясь борьбой за существование, начинает борьбу за власть. Первые признаки назревающего разрыва буржуазных слоев Англии с абсолютизмом, разрыва, который наряду с другими факторами в 40-х годах XVII века привел страну к буржуазной революции, были налицо. 

XVI век, бурный и жестокий, век ярких социальных контрастов, век насилия и неприкрытого грабежа крестьянства, объективно-исторически явился отправной вехой в процессе становления капитализма в Англии. Он был также прологом битвы английского крестьянства в революции 40-х годов XVII века за укрепление своих владельческих прав. 

Это было время развития в недрах по преимуществу еще феодальной экономики Англии тех глубинных процессов, которые в области политико-идеологической способствовали постепенному вызреванию программ двух противостоящих друг другу лагерей (буржуазно-дворянского и крестьянско-плебейского), время собирания сил для открытой, хотя и неравной борьбы в приближавшейся революции.

[50]

Цитируется по изд.: История Европы в восьми томах. С древнейших времен до наших дней. Том третий.  От средневековья в новому времен (конец XV – первая половина XVII в.). М., 1993, с. 40-50.

Рубрика