Индия до н. э. глазами китайцев

Индия до н. э. глазами китайцев

География Индии в представлении китайцев ханьских времен

Как мы уже видели, сношения между Китаем и Индией зародились и развивались благодаря географическому соседству. Сначала в VI—III веках до н. э. они были случайными, спорадическими. Положение, радикально изменяется во II—I веках до н. э. Китайцы, преследующие главным образом коммерческие цели, начинают большими группами проникать на индийскую территорию, сталкиваясь здесь не только с самими индийцами, но также с греками и отчасти персами. В это же время на территорию Индии вторгаются из Центральной Азии кочевники (юэчжи, саки), теснимые гуннами. Все эти народы, стоящие на разном уровне культурного развития, приходят в довольно близкое соприкосновение.

Можно сказать, что этот процесс культурного сближения, естественно, должен был привести к сплаву греко-персо-индо-китайской культуры. Об этом сплаве четырех культур древности говорилось в науке мало и не всегда правильно. Например у Гетца мы находим интересные, но весьма односторонние суждения о взаимодействии культур. Ошибкой Гетца было стремление поставить во главу угла культурное сближение кочевников, потому что ареной этого взаимодействия представлялась ему Центральная Азия и прежде всего район «великого шелкового пути». Из держав с «высокоразвитой культурой», население которых вело оседлый образ жизни, он отмечает только империю Маурьев, на смену которой приходят впоследствии «монгольские и тюркские номады». В этот разряд у него попадают, между прочим, даже «полуиранизированные греки», стоящие рядом с «наездники» из

[44]

числа парфян, саков и юэчжи. Китайцы остаются совершенно вне поля зрения Гетца.

В результате культурного сближения между народа[1]ми, о которых говорит Гетц, появилась «смешанная ирано-греко-эллинистическая культура, которой благоприятствовал «великий шелковый путь» между Китаем и Римом... В изобразительном искусстве при этом руководящую роль играла эллинистическая культура, в политике, в одеяниях, вооружении и частично в религии — Пер[1]сия, тогда как в литературе задающей тон была индийская санскритская поэзия» 1. Таким образом, Гетц пытается оттеснить на задний план оседлые «высокоразвитые культуры» ради кочевников. В предложенную Гетцем концепцию необходимо внести очень существенные исправления.

Прежде всего Гетц неверно намечает основные территориальные очаги культурного сближения. Никто не ста[1]нет оспаривать, что взаимное проникновение культур могло происходить и в Средней Азии, в районе, который удачно был назван М. А. Стэйном Сэриндией. Однако несомненно и то, что районами культурного обмена были также Бактрия и Гандхара. Тарн, говоря о культурных и торговых районах рассматриваемого периода на территории Индии, замечает: «Уджайн на западе по своему значению был равен Таксиле 2 на севере. Таксила — это важный пункт развития науки и один из главнейших торговых центров Индии. Расположенная при пересечении двух важнейших путей, дороги от Баригаз (ныне Броч) на Каушамби 3, ведшей к столице, и дороги, которая шла на север, от плоскогорья Декан, Таксила концентрировала в себе и давала выход торговле между долиной Ганга, южной Индией и Западным морем» 4. Город Каушамби находился западнее Паталипутры (Патна) на реке Джумне, недалеко от ее впадения в Ганг. Тракт от Баригаз к «Во-

_____

1. Hermann GoetzEpochen der indischenKulturLeipzig, 1929, S. 145.

2. Таксила — крупный культурный центр в Гандхаре, расположенный в верхнем течении Инда. Он находился недалеко от современного города Равалпинди в северном Пакистане (см. кн.: Г. Ф. Ильин, Древний индийский город Таксила, М., 1958).

3. Расположение Таксилы и Каушамби см. в кн.: Н. К. Синха, А. Ч. Банерджи, История Индии, М., 1954, стр. 52.

4. W. W. Tarn, The Greeks in Bactria and India, Cambridge, J938, p. 151. 

[45]

ротам Ганга», как указывает Тарн, проходил немного северо-западнее дороги на Каушамби. Однако территории ально все эти районы: Баригазы, Каушамби, «Ворота Ганга» и столица Индии Паталипутра—были тесно связаны между собой и новая культура созревала преимущественно именно здесь, в бассейне Ганга.

Если принять точку зрения, которая будет обоснована в этой работе несколько ниже, о том, что начиная с I века до н. э. китайцы, отправляясь из района Гуанчжоу вокруг Индокитая, плавали по Гангу, то естественно, что они способствовали духовному сближению указанных центров индийской культуры с культурой китайской. Таким образом, на огромной площади от Баригаз до Чанъани создавалось известное культурное единство, которому был присущ наиболее высокий уровень цивилизации во всем тогдашнем мире. Вместо «кочевых наездников» и «полу-иранизированных греков», на которых ссылался Гетц, следует говорить о развитой науке и литературе оседлых городов. Кроме того, Гетц чрезвычайно сузил рамки культурного сближения между различными народами на территории Индии. У него речь идет об одежде, оружии, поэзии и немного о политике. Между тем культурный горизонт людей эпохи Хань был несравненно шире. Это было время усиленного развития научного мировоззрения у китайцев, индийцев и греков. В это время получили развитие и философские представления, календарь, астрономические приборы, медицина вместе с обслуживавшей ее ботаникой. Рубеж нашей эры характерен бурным развитием разнообразных идеологических течений и высоким подъемом духовной культуры. Эдкинс очень красочно изображает духовную жизнь эпохи Хань: «Множество критических истолкователей ортодоксии, тонких историков, издателей трудов классиков, астрономов, астрологов, алхимиков и даосских философов характеризовало эту эпоху. Хотя авторитет Конфуция и удерживался и к классикам продолжали испытывать глубокое почтение, но пре[1]обладающий тон размышлений был даосский. Воздух был наполнен легендарными учениями. Даосская магия, отшельническая жизнь, медицина бессмертия были предметом ревностной веры, и представители магии были окру[1]жены народным почетом» 5.

____

5. Joseph EdkinsChinese buddhismPopular editionLondon, [nd.], p. 319.

[46]

Эпоха Хань была периодом бурного развития культуры. И, конечно, не у юэчжи нужно искать истоки этих замечательных культурных достижений. Они могли исходить только от оседлых народов с самобытной культурой, г. е. от греков, индийцев, китайцев.

Среди народов древнего мира китайцы располагали наиболее точными историческими и географическими данными. Сведения об Индии, приведенные в «Цяньханьшу», показывают, как далеко шагнула пытливая китайская мысль в изучении географии Индии. Если суммировать эти знания, можно констатировать, что китайские ученые знали в общих чертах о величине территории великого соседа, представляли себе природную характеристику районов и специфику производительных сил каждого из них.

В «Цяньханьшу» нередко упоминается Тяньчжу, которое иногда означает Индию в целом, но в иных случаях под этим названием подразумевается восточная часть Индостана. К сожалению, характеристики природы и хозяйства этого района нет. Китайские историки дают описание по крайней мере четырех районов, расположенных в пре[1]делах современной Индии (вместе с Пакистаном). Современная идентификация отдельных районов все еще спорна. Попробуем все же воспроизвести картину районов Индии, по данным «Цяньханьшу». На крайнем северо-западе Индии расположена страна Уто (возможно, что она захватывала и некоторую часть современного Афганистана). По сравнению с другими районами Индии, о которых говорится в «Цяньханьшу», Уто — довольно отсталая страна. Население ее относительно невелико и живет преимущественно в горах, занимаясь на склонах гор земледелием, разведением лошадей и ослов. Низкий уровень культуры страны Уто китайские историки характеризуют одной фразой: «Чтобы пить, народ складывает ладони рук».

На востоке Уто граничит с Цзибинем, о котором ниже нам придется говорить подробно. «Цяньханьшу», характеризуя этот район, изображает его полной противоположностью Уто. Людей здесь проживает много, и они отличаются большой одаренностью в ремесле и искусствах. Район богат растительностью и различными породами скота. Народ уже умеет обрабатывать металлы. Однако при внимательном чтении характеристики Цзибиня нетруд-

[47]

но почувствовать, что в представлении китайских историков Цзибинь — сельскохозяйственная страна.

Третьим индийским районом является Хуанчжи. Он тесно примыкает к Цзибиню и является как бы его экономическим продолжением. В «Цяньханьшу» говорится только о том, что ресурсы этого района сходны с ресурсами Чжуяй (Жемчужный берег). В Чжуяй мужчины засевают коноплю и рами, женщины выделывают ткани. Отмечается обилие скота, наличие разнообразных боевых доспехов. Однако, вероятно, это далеко не все. Недаром страна называется Жемчужным берегом. По-видимому, этот район чрезвычайно богат различными драгоценными камнями.

И наконец, четвертый район — страна Уишаньли (в западной синологии принято называть Александрия). Уишаньли граничит на востоке с Цзибинем, на севере с Бактрией, на западе — с Ликаном и Тяочжи. Конечно, эти границы лишь приблизительны, поскольку Ликан тяготеет к Каспию, а Тяочжи — к Персидскому заливу.

Уишаньли расположена на низменности. Здесь жар[1]кий климат и богатая растительность. По словам «Цянь[1]ханьшу», в Уишаньли виды растений и животных, зерновые культуры, овощи, продукты питания, постройки, деньги, предметы торговли, оружие, золотые вещи и драгоценные камни те же, что и в Цзибине.

Можно сказать, таким образом, что авторы «Цянь[1]ханьшу» только северо-западную окраину Индии считали бедным районом.

Интересно сопоставить данные об Индии, представленные в «Цяньханьшу» и «Хоуханьшу». «Хоуханьшу» изображает Индию номинально единым государством, состоящим из множества политических единиц, подчиненных юэчжи. В ней говорится об Индии как о стране, рас[1]положенной на низменности с влажным и жарким климатом. «Хоуханьшу» отмечает также, что физически индийцы были гораздо слабее юэчжи. Очень интересно замечание «Хоуханьшу» о том, что государства Индии простираются далеко на юго-запад, доходя до Западного моря, т. е. Персидского залива, а также на юго-восток. Таким образом, в глазах китайцев Индия была страной, простиравшейся до океана.

Говоря о производительных силах Индии, «Хоухань[1]шу» в отличие от «Цяньханьшу» почти не касается со-

[48]

стояния земледелия, но очень ярко изображает высокий уровень развития металлургической техники, текстильных промыслов, парфюмерии и т. д. В «Хоуханьшу» упоминается гораздо больше используемых металлов, чем в «Цяньханьшу». Успешное развитие промышленности в Индии в этот период подтверждается и другими источниками, в которых указывается, что Индия выделялась среди всех стран древнего мира значительным удельным весом промышленного экспорта. По словам Саркара, для жителей императорского Рима и средневековых европейцев Индия была прежде всего страной промышленных специалистов 6. Плиний (I век н. э.) отмечает, что по развитию промышленности Индия занимала первое место в мире 7.

Из приведенных данных можно сделать вывод о том, что ханьскому Китаю были известны далеко не современные границы Индии. Если судить по данным «Цянь[1]ханьшу», то южная Индия целиком выпадала из поля зрения китайских историографов.

Из дальнейшего изложения видно, что в современной западноевропейской науке господствует мнение, будто Китай имел связи с южной Индией (районом Канчипуры) уже с II—I века до н. э. Если бы это было так, то в китайских летописях мы непременно нашли бы сведения о южной Индии, так как китайцы в передаче географических сведений были так же точны, как и при пересказе исторических событий.

Сведения из «Цяньханьшу» позволяют нам довольно, точно определить известный ханьскому Китаю внешний мир. Он был расположен в Средней Азии, Сибири, простирался на всю северную Индию, а затем шел на запад[1]обширной полосой вдоль Индийского океана, вплоть до Персидского залива. Китайские историки с большим мастерством немногими штрихами передают главные черты всех этих географических районов. Иногда они говорят о заснеженных скалах, где можно заниматься только скотоводством. Иногда же описывают обширные речные долины, с плодородными землями, богатыми растительностью

_____

6. Benoy Kumar Sarkar, Hindu achievements in exact science. A study in the history of scientific development, New York, 1918, p. 44.

7. Ibid., p. 46.

[49]

и ценными сельскохозяйственными культурами. А по мере продвижения на запад появляются даже большие птицы, несущие яйца размером с горшок (очевидно, имеются в виду страусы), а затем и львы. Мы никак не допускаем мысли, что китайцы могли бы умолчать о районе Канчипуры, если бы располагали о нем какими-нибудь сведениями!

Связи Китая с Индией во время династии Хань были и сухопутными и морскими. Первые, конечно, преобладали, и у историков сложилась традиция если не игнорировать, то недооценивать значение водного пути в сношениях Китая с Индией. Над сознанием историков доминировал «великий шелковый путь», который вел через Среднюю Азию в Парфию и далее до Сирии. Документальные свидетельства об открытии этого тракта относятся примерно к 106 г. до н. э. Признание огромного исторического значения «шелкового пути» является бес[1]спорной заслугой Рихтгофена и Геррманна. Однако допущенное ими увлечение своей концепцией привело к тому, что многие ученые совершенно игнорировали другие способы общения между Китаем и Индией. Гипотеза Рихтгофена и Геррманна преувеличивала роль Средней Азии во внешних сношениях Китая. Геррманн высказал свое категорическое убеждение в следующих словах: «В период ханьской династии в географическое понятие „западные страны"... включается только Восточный Туркестан. Изображение прочих иностранных государств включается в подходящих (geeigneten) местах» 8.

Следующая выдержка из тома II «Всемирной истории» свидетельствует о том, что некоторые историки все еще поддерживают гипотезу Рихтгофена — Геррманна: «Натолкнувшись на непредвиденные трудности, китайцы вынуждены были временно отказаться от попытки найти южный торговый путь, обратив все свое внимание на борьбу за захват „великого шелкового пути”... Подчинив области на юго-западе, У-ди намеревался, как сообщает ханьский историк Бань Гу, создать цепь подвластных Китаю территорий, которые связывали бы Ханьскую империю с Бактрией. Однако из-за продолжавшегося упорного сопротивления юго-западных племен южный

_____

8. Albert Herrmann, Die alten Seidenstrassen zwischen China und Syrien, I Abt., Berlin, 1910, S. 28.

[50]

путь в Индию и Бактрию китайцам открыть так и не удалось» 9.

Посмотрим теперь, действительно ли китайцам так и не удалось при династии Хань открыть южный путь в Индию, а для этого исследуем, какими путями был связан Китай со своим соседом.

У синологов Запада существует мнение, что в представлении древних китайцев внешний мир для Китая находился в Средней Азии и был очень далек от моря. Отмечая это, я хочу, прежде всего подчеркнуть, что основным трактом, которым пользовались в своих внешних сношениях китайцы ханьских времен, конечно, был «великий шелковый путь». Сам по себе этот факт бесспорен.

Однако роль «великого шелкового пути» может быть Правильно оценена лишь после того, как мы представим себе вей совокупность путей, ведущих в Индию и соседние с ней страны. Среди описанных в «Цяньханьшу» иностранных государств некоторые очень определенно тяготе[1]ли к морю. Мнения западноевропейских авторов о том, что в период Хань только сухопутные дороги связывали Китай с внешним миром, является результатом господствующего среди них убеждения, что все знания о других государствах исходят от знаменитого государственного деятеля ханьской эпохи Чжан Цяня: Но страны, которые лично посетил Чжан Цянь, нам хорошо известны. Все они названы в главе 123 «Шицзи»: это Давань (Фергана), Даюэчжи («страна Великих юэчжи»), Дася (Бактрия) и Кангюй (Хорезм). Во всех этих государствах действительно можно обнаружить «среднеазиатские» черты.

Правда, в той же главе 123 сказано, что Чжан Цянь привез с собой сведения о нескольких больших государствах, находящихся по соседству с теми странами, которые он посетил. Однако едва ли сведения, которые имелись у китайских историков о странах, расположенных по берегам современных Персидского залива и Аравийского моря, были того же происхождения, что и материалы о среднеазиатских странах. При тщательном изучении этик материалов можно прийти к выводу, что по крайней мере три очень крупные страны — Уишаньли, Аньси и Тяочжи были приморскими.

Аньси ханьские историки считают , чуть ли не самой

____

9. «Всемирная история», т. II, М... 1956, стр. 508.

[51]

большой страной в мире, с сотнями городов. Здесь купцы совершают рейсы в тысячи ли за товарами в экипажах и на судах. Таким образом, все это свидетельствует о морских сношениях Аньси с другими государствами. О культуре этого народа говорит хотя бы то, что согласно китайским хроникам народ в Аньси уже имел развитую письменность.

Тяочжи, обычно отождествляемое в настоящее время с двуречьем Тигра и Евфрата, расположено на расстоянии в несколько тысяч ли на запад от Аньси, на берегу Западного моря. Климат здесь жаркий и влажный. Рис возделывают на заливных полях. Население многочисленно, пути в Аньси, Тяочжи и Уишаньли были хорошо измерены китайцами. Они довольно точно сообщают о продолжительности путешествия в эти страны. Однако Тяочжи в представлении китайцев является «пределом» земного шара. «Если путешествовать из Тяочжи по воде на запад, то по истечении ста дней можно прибыть на место захода солнца» 10.

Можно думать, что сведения о приморских западных странах, уходивших до самого «края света», заимствованы не у Чжан Цяня. Каков же их источник? Скорее всего им могли быть китайские купцы, побывавшие не раз в бассейне Ганга, а затем совершавшие путешествия к Индийскому океану. Кое-что им удалось наверняка повидать своими глазами. Если для ханьских чиновников столь отдаленные путешествия были вряд .ли обычными, то для купцов дальность пути не была, нужно думать, препятствием. Напрасно иностранные учёные иногда пытаются приписать древним китайцам нежелание покидать пределы своего отечества. Разнообразие географических сведений, которыми располагали китайцы ханьских времен, объяснялось именно тем, что они сравнительно много путешествовали и сами лично знакомились с бытом других народов. Ханьские хроники и сообщения Сыма Цяня имеют под собой не менее реальную почву, чем знаменитые греческие сочинения типа «Перипла Эритрейского моря».

Маршруты, которыми пользовались китайские путешественники (разумеется, преимущественно купцы), при-

_____

10. Groot-Franke, Chinesische Urkunden zur Geschichte Asiens, II Teil, Die Westlande Chinas in der vorchristlichen Zeit, Berlin und Leipzig, 1926, S. 91.

[52]

ведены в китайских летописях очень точно и их географическое направление вызывает сравнительно немного сомнений. Как отмечает японский автор Куракици Сиратори, китайские географические сведения следует предпочесть, например, птолемеевским 11. Попробую подробно проанализировать трассы, о которых говорится в китайских исторических источниках, приводя всюду, где это возможно, наряду с ханьскими и современные географические названия.

В главе 96 «Цяньханьшу» указывается, что сначала Китай располагал двумя путями на Запад, к которым затем прибавился третий. В более поздних исторических хрониках, а именно в хронике Северных и Южных династий уже говорится о четырех маршрутах. Начнем с рас[1]смотрения существовавших вначале двух маршрутов.

В качестве начальных пунктов, откуда идут трассы, в «Цяньханьшу» указаны Дуньхуан () и Юймынь (). Из Дуньхуана дорога идет вдоль Шаньшань ( — нынешний Лобнор), около северных склонов Наньшань (Южных гор), по реке (очевидно, Тариму) и далее на запад вплоть до Шачэ (Яркенда). Это южная трасса. О ней еще делается весьма существенное добавление: после того, как южная трасса пересекает Цунлин (Памир), ее направление ведет во владения Больших юэчжи и Аньси, т. е. в северную Индию и современный Иран. Второй маршрут интересует нас меньше. Он идет от Юймыня через Турфан, Кашгар, Цунлин, Фергану и выходит в казахские степи.

Говоря о появившихся позднее трех трассах, «Цянь[1]ханьшу» отмечает, что южная из их числа, пройдя ряд районов, выводит нас, в конце концов, опять-таки к Большим юэчжи через «висящие перевалы» (о значении этого термина сказано ниже). Вторая трасса приводит в государства Цзибинь, Дася, Гайфу и Тяочжи, которые, как указано в «Цяньханьшу», все якобы принадлежали в этот период к владениям Больших юэчжи. Это направление ведет из Китая в Индию. Третья трасса, о которой сообщает «Цяньханьшу», уводит нас далеко от китайской территории на запад, доходя до государств Давань, Аньси,

___

11. Kurakichi Shiratory, On the T’sung-ling traffic route described by C. Ptolemeus. Memoirs of the Research Department of the Toyo Bunko (The Oriental library, № 16), Tokyo, 1957, p. 1.

[53]

Тяочжи и Уишаньли 12. Здесь мы окончательно расстаемся с «великим шелковым путем» и вместо Сирии по[1]падаем в Индию.

В другом разделе главы 96 указано также, что если отправиться от сторожевых ворот Юймыня и Яньгуаня, «то путешествуют по южной трассе через Шаньшань еще далее, на юг вплоть до Уишаньли, представляющей крайнюю оконечность южной трассы» 13. Наконец, в упомянутой исторической хронике Северных и Южных династий уже говорится о четырех трассах. От Юймыня они пересекают Люйша () — т. е. движущиеся пески. По-видимому, имеется в виду часть пустыни Гоби.

«2000 ли ведут к Лобнору, и это представляет собой первый путь. От Юймыня через Люйша и в северном направлении на расстоянии 2200 ли вплоть до Турфана, и это представляет собой второй путь. От Яркенда на западоколо 100 ли, до гор Цунлин и от Цунлин снова на запад еще 1300 ли до Циебэй, и это представляет собой еще один путь. От Яркенда на юго-запад на протяжении 500 ли, а затем через Цинлин еще 1300 ли вплоть до Гилгита, и это представляет последний путь» 14.

Какие же выводы следуют из приведенного материала?

Во-первых, составители истории ранней ханьской династии, видимо, считали основным маршрутом, соединявшим в то время Китай с Индией, путь через современный Синьцзян, который проходил через Яркенд, затем шел по труднейшей трассе «висящих перевалов», в район Больших юэчжи и далее на запад, в страну Аньси. Путь этот считался крайне опасным, даже гибельным. Возможно, конечно, что царедворец, писавший об этих ужасах пути своему государю, несколько сгустил краски, чтобы отговорить монарха от посылки делегации к Большим юэчжи по этой дороге. Во всяком случае этот тракт практически использовался.

Мы не можем показать точно направление этого маршрута на географической карте, хотя нам и известно, что Гималаи проходимы лишь в очень немногих местах. Правда, современный географ пишет: «Для тибетцев, ко-

_____

12. Groot-Franke, Chitiesische Urkunden zur Geschichte Asiens, Il Teil. .S. 47—48

13. Ibid., S.’ 92.

14. Kurakichi Shiratory, On the T’sung-ling..., p. 13.

[54]

торые привыкли жить на высоте 4—4,5 тысяч метров. Гималаи являются проходимыми в бесчисленном множестве пере[1]валов» 15. Совсем иное китайцы древности. Они могли переходить Гималаи только по изведанному пути. И поскольку исходным пунктом был Яркенд, можно предположить, что уже при Хань пользовались знаменитым трактом Яркенд — Лех (Ладак), о котором имеется большая литература. Если это предположение правильно, путешественники, пройдя этот путь, оказывались на территории современного Кашмира, немного восточнее Сринагара. Это не исключает, конечно, того, что путь продолжался и дальше на запад, в направлении Гандхары и Бактрии. В нашей литературе уже указывалось, что «основные торговые магистрали, с древних времен соединявшие Переднюю Азию с Индией и Китаем, проходили через Бактрию и здесь скрещивались» 16. Однако в какой мере китайцы ханьских времен пользовались обходными,но более удобными сообщениями через Среднюю Азию, остается неясным. Скорее всего этот путь стал особенно распространенным лишь в период проникновения в Индию буддийских монахов, которые острее воспринимали путевые невзгоды, чем купцы. Во всяком случае путь через Синьцзян и Малый Тибет был, по-видимому, в обход Инда с запада.

Во-вторых, движение китайских торговцев в Индию не ограничивалось тем, что они, перебравшись через Гималаи, проникали в Кашмир или Бактрию. Они двигались дальше к побережью Индийского океана, где в этот период бурно развивалась «международная» торговля, в которой участвовали, кроме самих индийцев, греки и египтяне. Китайцы, естественно, стремились принять участие в этой торговле. Поэтому следует признать весьма вероятным, что китайские купцы пытались прорваться со своими товарами к океану. Таков именно должен быть смысл приведенной формулировки «Цяньханьшу», согласно которой Уишаньли была «крайней оконечностью южной трассы». Вероятно, этот текст содержит намек на то, что в Уишаньли южный путь прерывался океаном и дальнейшее следование в южном направлении становилось невозможным.

_____

15. Пьер Гуру, Азия, М., 1956, стр. 344.

16. К. В. Тревер, Памятники греко-бактрийского искусства, М.—Л., 1940, стр. 14.

[55]

Еще М. Хвостов, большой знаток истории восточное торговли в древности, отмечал, что «в Баригазы шел торговый путь из Китая через Бактрию, и потому из Баригаз вывозились китайские товары» 17. К сожалению М. Хвостов не указывает, на основании каких источников он делает этот вывод. Но если он прав и Баригазы были тем пунктом, куда стремилась китайская торговля ханьских времен, то именно этот пункт придется признать «крайней оконечностью южной трассы». Баригазы временами были ареной греческого владычества. Так, Тарн говорит «о правлении здесь Аполлодота» 18. «Перипл Эритрейского моря» очень красноречиво повествует о встречах в Баригазах греков, египтян и индийцев.

Если признать правильным сделанное здесь заключение, что именно Баригазы и были конечным пунктом южной трассы, общее направление китайской торговли на индийской территории при Хань приобретает довольно ясные контуры. Через Синьцзян дорога шла в Кашмир, а затем к океану в район нынешнего Бомбея. Точные де[1]тали этого маршрута нам неизвестны. Но если обратиться к карте, нетрудно установить, что путь от Леха до Броча довольно удобен, так как ведет нас по сравнительно равнинной местности, по которой в древности двигались многочисленные караваны. От Леха этот путь, вероятно, шел сначала на запад, примерно до современного Джамму или даже до Равалпинди (в те времена — Таксила), а затем на юг, проходя недалеко от современного Дели. Я думаю, что не очень ошибусь, если скажу, что трасса этого пути соединяла верховья Ганга с океаном. Небходимо еще раз подчеркнуть, что это один из регулярных маршрутов, обозначенных в «Цяньханьшу».

Описанный путь был в большей своей части удобен. Но перевал через Гималаи «портил» все путешествие. В этой работе делается попытка доказать, что уже начиная с ханьского У-ди, т. е. с середины II века до н. э., китайцы нашли другой путь. Он проходил от Гуанчжоу, огибал Индокитайский полуостров, а затем шел по Гангу до его верховьев, откуда путешественники направлялись к Индийскому океану. По Гангу китайцы плавали на индийских судах. А от верховьев Ганга до океана они шли ка-

_____

17. М. Хвостов, История восточной торговли греко-римского Египта, Казань, 1907, стр. 224.

18. WWTarnThe Greeks in Bactria and Indiap. 151.

[56]

раванным путец (подробнее об этом см. гл. III настоящей работы).

Существование, начиная с Хань, устойчивого маршрута, связывавшего Гуанчжоу с бассейном Ганга, подтверждается еще и позднейшими сведениями о путешествиях буддийских пилигримов из Китая в Индию. Особенно показательны в этом отношении сведения, которые дает нам буддийский монах И Цзин. Японский ученый Такакусу еще в 1898 г. опубликовал английский перевод труда И Цзина и приложил карту путешествия этого монаха 19.

И Цзин отплыл из Гуанчжоу на персидском корабле. Как особенно отчетливо показано на карте, первоначальное направление судна было на юг, вплоть до северо-восточной Суматры, оттуда путешественники отправились на северо-запад Суматры, а затем напрямик через Бенгальский залив в Тамралипти, расположенный недалеко от устья Ганга. Как будет видно из дальнейшего изложения, этот маршрут почти совпадает с маршрутом, приведенным в главе 28 «Цяньханьшу». Основное отступление от марш[1]рута И Цзина заключалось лишь в том, что, отходя от прежнего принципа каботажного плавания (как и следовало ожидать в VII веке), корабль, сокращая путь, миновал Бирму. О Тамралипти И Цзин прямо говорит: «Это то место, где мы садимся на корабли, возвращаясь в Китай» 20. Из этого следует, что И Цзин двигался по марш[1]руту, бывшему в то время обычным для буддийских монахов. В самом деле, было бы очень странно, если бы путешествие, изображенное в главе 28 «Цяньханьшу», не нашло последователей в дальнейшем и оказалось случайным эпизодом в истории внешних сношений Китая. Наоборот, маршрут, изложенный в главе 28, был лишь началом установления регулярных рейсов, для которых точкой отправления был Гуанчжоу, промежуточной инстанцией — оконечность полуострова Малакка или прилегающие районы Суматры, а конечным пунктом — низовья Ганга.

Таким образом, на основании сказанного можно, как нам кажется, наметить три пути, связывавшие Китай с Индией еще в ханьские времена и получившие впослед-

_____

19. J-Tsing, A record of the buddhist religion as practised in In[1]dia and the Malay Archipelago (A, D. 671—695), Translated by J. Takakusu, Oxford. 1898. 

20. Ibid., p. XXXIV.

[57]

ствии более или менее значительное развитие. Первый из них проходил по суше через Среднюю Азию и Бактрию к долинам Инда и Ганга. Возможно, что временами функционировал и более короткий, но и несравненно более сложный по природным условиям маршрут из Яркенда в Индию через восточный Памир. Это был излюбленный путь буддийских монахов, но широко он стал применяться уже после Хань. Второй путь шел через Яркенд к Кашмиру. Он был очень сложен и по мере появления более удобных путей почти перестал использоваться. Эта трасса также была сухопутной. Наконец, третий путь, — из Гуанчжоу вокруг Индокитайского полуострова и к низовьям Ганга, а затем по всему течению Ганга и от его верховьев к Аравийскому морю, постепенно становится главной трассой для сношения Китая с Индией. В отличие от первых двух этот путь был в основном водным.

Рассмотрим теперь более подробно спорный вопрос о третьем из названных путей.

[58]

Штейн В.М. Экономические и культурные связи между Китаем и Индией в древности (до III в. н. э.). М., 1960, с. 44-58.