Бухара и Хива в XVIII веке. Образование Кокандского ханства

Бухара и Хива в XVIII веке. Образование Кокандского ханства

XVIII век в Европе характеризуется, как известно, усиленным развитием капиталистических отношений, укреплением нового класса — буржуазии — и возникновением феодально-абсолютистских монархий. Одним из следствий этого явилось усиление колониальной экспансии европейских капиталистических государств в страны Востока, начавшейся еще в эпоху великих географических открытий XV—XVI веков, на что именно указывают слова Маркса: «Мировая торговля и мировой рынок открывают в XVI столетии новую историю капитала» 1.

Оставшись в стороне от новых мировых путей и лишившись участия в мировой торговле, страны Востока уже начиная с XVI—XVII веков не могли поспеть за теми темпами, в каких шло дальнейшее развитие Запада. Причины замедленного развития Востока, разумеется, не исчерпываются только указанным фактом изменения путей мировой торговли. Не меньшую роль играли здесь также особенности внутреннего социально-экономического развития Востока, подробное рассмотрение которых не может входить в задачу настоящей работы. 

Необходимо, впрочем, отметить, что вторая половина XVIII века в Средней Азии характеризуется уже некоторыми сдвигами в сторону общего подъема хозяйственной жизни, как это более подробно будет показана ниже. 

Процесс феодализации, усиленно развивавшийся в Бухарском ханстве на всем протяжении XVII века, завер-

____

1.  К. Маркс, Капитал, т. 1, Госполитиздат, 1955, стр. 153. 

[089]

шается в первых десятилетиях следующего века полной децентрализацией политической власти и созданием крупного поместного землевладения, сосредоточенного в руках феодальной знати. 

В период правления последнего из аштарханидов, хана Абуль-Фейза (1711—1747), Бухарское ханство складывается из ряда независимых друг от друга владений, во главе которых стоят вожди узбекских племен. От Бухары отходят ее прежние владения по левому берегу Аму-Дарьи, с центром в Балхе, обособляется также Фергана, распавшаяся, как и область Балха, на целый ряд самостоятельных или полусамостоятельных владений. Уже во втором десятилетии XVIII века в Фергане видную роль начинают играть представители (бии) узбекского племени минг, ставшие впоследствии родоначальниками особой ферганской (кокандской) династии. Значительное место в истории Ферганы XVIII века принадлежит киргизам, занимавшим в этот период восточные и северо-восточные окраины Ферганской долины. В западной и северной частях Ферганы крупную роль играли казахские ханы Старшей Орды. В 20-х годах отходит навсегда из-под власти Бухары Ташкент, завоеванный в это время чжунгарами (см. ниже). Вассалом-наместником чжунгарского хун-тайчжи был один из казахских ханов Старшей Орды, которому было подчинено местное кочевое и оседлое население. 

Власть бухарского хана фактически не простиралась за пределы столицы, будучи и здесь ограничена постоянным контролем и вмешательством, главного ханского сановника — аталыка, (назначавшегося из числа узбекских феодалов. 

Подобное же явление упадка ханской власти наблюдается и в Хиве, где за небольшой сравнительно промежуток времени, прошедший со смерти хана Ануши (1687 г.) до вступления на престол Ширгази (1716 год) сменилось, по сообщению хивинского историка, около десяти ханов, большинство которых было свергнуто или даже убито представителями местной узбекской знати— аталыками и инаками, стремившимися укрепить свое влияние за счет ослабления ханской власти.

Наиболее продолжительным было правление хана Ширгази (1715—1728), которому, впрочем, также пришлось вести упорную борьбу с узбекской феодальной

[090]

аристократией, представитель которой, бий Ширдали, из племени мангыт, вывел из Бухары одного из потом[1]ков прежних хивинских ханов Шах Тимура и возвел его на ханство в северной части хивинских владений, в так называемом Арале. Довольно заметную роль в политических событиях в Хиве в первых десятилетиях XVIII века играют также каракалпаки, частично занимавшие уже в это время северо-восточные окраины Хивинского ханства.

Хивинский историк начала XIX века сообщает, что выступив из Арала, Ширдали начал борьбу с войсками хана Ширгази, но, потерпев поражение, был вынужден искать спасения у каракалпаков, участвовавших в этой борьбе на стороне Ширдали. Выступления Ширдали продолжались и после смерти хана Ширгази, когда хивинский престол занял Ильбаре, правивший с 1728 по 1740 год. 

Хан Ширгази получил некоторую известность также в русской истории в связи с тем, что во время его правления Россией была предпринята известная экспедиция князя Бековича-Черкасского, направленного Петром I в Хиву в 1717 году. 

Поводом для снаряжения экспедиции послужило сообщение туркменского купца Ходжи Нефеса о нахождении якобы богатых золотых россыпей в районе старого русла Аму-Дарьи, известного в настоящее время под названием Узбоя. Инструкцией Петра I князю Бековичу предписывалось склонить ханов хивинского и бухарского принять российское подданство или, по край[1]ней мере, признать покровительство со стороны России. 

Петру I было известно, что как хивинский, так и бухарский ханы «бедствуют от подданных», т. е. от узбекской феодальной знати, вследствие чего ханам предлагалось учредить для собственной охраны гвардию из русских солдат. Той же инструкцией Бековичу предписывалось выстроить крепости на восточном берегу Каспийского моря, а также принять меры к тому, чтобы направить течение Аму-Дарьи по ее старому руслу в Каспийское море. Такими мерами Петр I рассчитывал создать прямой водный путь из бассейна Волги до северо-западных пределов Индии, следствием чего должно было, по его мнению, явиться развитие торговли между Россией и Индией. Инструкцией предписывалось Беко-

[091]

вичу направить несколько человек также в Восточный Туркестан (Малая Бухария) для того, чтобы собрать сведения о золотых месторождениях в районе Яркенда (Еркеть). 

Экспедиция Бековича-Черкасского, состоявшая из шести с лишком тысяч солдат всех родов оружия, закончилась, как известно, гибелью почти всех ее участников, включая начальника. 

Пройдя необычайно трудный путь по пустыне от Каспийского моря до Хивы, отряд вступил в бой с вышедшими ему навстречу хивинскими войсками во главе с ханом. В результате трехдневного сражения хивинцы были разбиты, после чего Ширгази, по совету своих сановников, пригласил к себе Бековича и поклялся в том, что нападение на русские войска будто бы было произведено без его ведома. Заверив Бековича в своем дружелюбии, подтвержденном клятвой на Коране, хан предложил русскому начальнику разделить свои силы на несколько мелких отрядов и разместить их для удобства снабжения в различных городах ханства. Несмотря на возражения со стороны подчиненных ему офицеров, Бекович согласился с этими требованиями, что дало возможность хивинцам без особого труда уничтожить отряд по частям. Все оставшиеся в живых русские солдаты были обращены в невольников. Из них в Россию вернулось всего лишь несколько человек.

Одновременно с подготовкой экспедиции в Хиву по распоряжению Петра I были произведены первые научные исследования Каспийского моря. Результатом исследований явилось широкое научное описание Каспия и нанесение его на карту, впервые дававшую правильное представление об этом водном бассейне. 

Отмеченные выше общие условия политической жизни среднеазиатских ханств отражались неблагоприятно на хозяйственной деятельности населения. Враждуя друг с другом на почве раздела власти, узбекские феодалы подвергали разорению города и селения своих противников, следствием чего был упадок сельского хозяйства, ремесла, торговли и значительное ослабление экономической жизни страны в целом. 

В Бухарском ханстве жители наиболее значительных городских центров — Бухары и Самарканда — уходили на окраины, где политическая обстановка была более 

[092]

спокойной. Некоторыми из окраинных владетелей в XVIII веке производилось строительство новых городов, как это наблюдалось, например, на юге Бухарского ханства (Ширабад), а также в Фергане. 

В правление Абуль-Фейза с особым ожесточением велась борьба между главарями двух влиятельных узбекских племен мангытов и кенегесов, из которых первые занимали район Карши, а вторые — Шахрисябза. Каждый из противников стремился утвердить свое влияние на хана с целью использовать еще сохранившийся по традиции авторитет ханской власти для укрепления собственного могущества. 

После одной из понесенных неудач глава племени кенегесов, аталык Ибрахим, отправился со своими приближенными в Самарканд, где возвел в ханы некоего султана Раджаба, «из рода Чингиса», выдвинув его та[1]ким образом в качестве конкурента Абуль-Фейза. Ибрахим собрал вокруг себя довольно значительные силы из соплеменников, а также из казахов и каракалпаков и в течение нескольких лет (1723—1725) производил грабежи в окрестностях Бухары, пытаясь овладеть сто[1]лицей ханства. Находившийся в это время в Бухаре посланник Петра I Белевени сообщает, что осада города мятежниками затягивалась иногда до пяти месяцев и причиняла неисчислимые бедствия всему местному населению. Средств на содержание войска у хана не было.

Записанные В. П. Наливкиным ферганские предания показывают, что значительная часть населения Самарканда бежала в это время в Фергану, где междоусобная борьба не сказывалась с такой силой, как в центре Бухарского ханства. Другая часть жителей бежала из Самарканда и Бухары в Гиссар, также, по-видимому, мало затронутый происходившими смутами. 

Раджаб-хан вскоре умер, однако грабежи и набеги на центральные районы Бухарского ханства не прекращались в течение семи лет и вызвали полное разорение столицы и ее окрестностей. Появившаяся в это время саранча еще более усилила бедствие. Наступил голод, сопровождавшийся даже случаями людоедства. В Бухаре население оставалось только в двух кварталах (гузар), город, по словам бухарского историка, стал превращаться в развалины. Подобная же участь по-

[093]

стигла и Самарканд, где к 1735 году почти совсем не оставалось жителей. 

* * * 

Все степное пространство к северо-востоку от Аральского и Каспийского морей до бассейна Иртыша и То[1]бола было занято казахами, разместившимися здесь, как указывалось уже, в течение предшествующих двух столетий. Казахи занимались по-прежнему скотоводством, вели кочевой образ жизни и так же, как другие среднеазиатские кочевники, делились на множества различных племен и родов. Определенная группа племен составляла особое объединение, называвшееся ордою (жуз). Таких орд уже в XVII веке было три — Большая, или Старшая, Средняя и Малая, или Младшая. Наряду с правителями отдельных племен, так называемыми бийями, среди казахов пользовались влиянием также султаны, считавшиеся потомками Чингисхана. Султаны стояли во главе некоторых племенных объединений, составляя особого рода замкнутую аристократическую касту — «белую кость», противопоставлявшую себя «черной кости» — народным массам (караши). 

В условиях частых войн, происходивших между главарями отдельных племен в основном на почве распре[1]деления пастбищ, некоторым из султанов удавалось захватить в свои руки власть, которой они в обычное время не пользовались. 

«Старший» из султанов нередко избирался ханом. В каждой из орд обычно было по одному хану, но иногда их появлялось несколько, что неизбежно влекло за собой вражду между их сторонниками — отдельными группами правящей знати. Наибольшим авторитетом ханская власть пользовалась среди казахов в периоды военной опасности, в обычное же время роль ее была незначительна в связи с тем противодействием, какое всегда встречали ханы со стороны правящей знати от[1]дельных племен. Борьба за власть между ханами от[1]дельных орд, а также между султанами и предводителями племен постоянно подрывала единство казахского народа и составляла источник его политической слабости. Этому же способствовала общая экономическая отсталость казахов в сравнении с окружающими их народами. Ни городских центров, ни промышленности (даже 

[094]

ремесленной) в казахских степях в этот период не существовало, вследствие чего казахи в экономическом отношении зависели от окружающих соседей — от России на севере, от Средней Азии на юге и Китая на во[1]стоке. 

В политической жизни казахов XVIII века произошли крупные изменения, вызванные нашествием на их территорию чжунгаров (калмыков), завоевавших в первой четверти XVIII столетия большую часть казахских степей до района Ташкента включительно. Не будучи в состоянии оказать сопротивление чжунгарскому завоеванию, разрозненные казахские племена, совершен[1]но разоренные, были вынуждены уйти в глубь оазисов Средней Азии и далее до низовьев Урала и Волги. Огромные потрясения, вызванные чжунгарским нашествием, способствовали дальнейшему разобщению казахского народа, и без того лишенного политического единства. Массовая потеря скота привела к обострению хозяйственного кризиса, что еще более усилило по[1]литические противоречия среди правящей знати отдельных орд и племен. 

Не найдя достаточно средств для организации за[1]щиты против чжунгаров, хан Малой Орды Абулхайр, игравший выдающуюся роль в происходивших военных событиях, вступил в 1730 году в переговоры с русским правительством о подданстве в расчете получить военную поддержку в борьбе с чжунгарами. Правительство Анны Иоанновны воспользовалось обращением Абулхайра как удобным предлогом для вмешательства в дела казахских степей, интерес к которым наметился в России еще в царствование Петра I. 

В конце 50-х годов XVIII века, когда чжунгарское государство было совершенно уничтожено китайскими войсками, казахи получили возможность возвратиться на свои места, однако прежней независимостью они уже не пользовались. Рассматривая казахов как своих подданных, царское правительство начинает постепенно подчинять их своему влиянию. В первую очередь колонизационные мероприятия стали распространиться на Младшую Орду, занимавшую территорию на восток от Урала. Во вторую половину XVIII века они охватили также владения Средней Орды, располагавшейся в бассейне реки Иртыша и далее на восток до границ Китая. 

[095]

В 30-х годах XVIII века был основан город Оренбург, явившийся уже во второй половине XVIII столетия крупнейшим административно-политическим и торговым центром в казахских степях. 

Меньшую зависимость испытывали казахи Большой, или Старшей, Орды, кочевья которой располагались на значительном расстоянии к югу от русских укрепленных линий. Большая Орда занимала район к северу и северо-востоку от Ташкента и примыкала к среднеазиатским ханствам. 

В 80-х годах XVIII века территория Большой Орды была завоевана правителем Ташкента Юнус-ходжей, уничтожившим здесь ханское звание и управлявшим Большой Ордой через своих людей, выдвигавшихся из знати отдельных племен. 

Чжунгарские завоевания первой четверти XVIII века отразились также на киргизах, большая часть которых под давлением завоевателей была вынуждена, как и в конце XVII века, покинуть свои кочевья на северных склонах Тянь-Шаня и переселиться на юг — в районы Ферганы, Каратегина и смежные с ними области до Памира включительно. 

Капитан Унковский, посетивший в 1722—1724 годы по предписанию Петра I районы Чжунгарии и побывавший в одну из своих поездок на Иссык-Куле, не встретил здесь, по-видимому, ни одного киргизского аула. На калмыцкой карте, вывезенной в 1733 году шведским офицером Ренатом, киргизы (буруты) отмечены только в Фергане. 

Память о бедствиях, постигших киргизский народ в связи с чжунгарскими нашествиями XVII—XVIII веков, до сих пор сохраняется в народных преданиях киргизов, как в этом пришлось убедиться автору этих строк в бытность его в Киргизии в 1928 году. Предания указывают, что киргизам пришлось выселяться в Фергану под давлением калмыков дважды; это вполне совпадает и с показаниями исторических источников, касающихся чжунгареких завоеваний. 

Переселяясь в Фергану и соседние с нею горные районы, киргизы присоединялись к прежде поселившимся здесь своим соплеменникам и совместно с ними занимали свободные пастбища в соседних горных ущельях. С разгромом чжунгарской кочевой державы 

[096]

китайцами в 1756—1758 годы часть киргизов возвратилась на свои прежние пастбища по северным предгорьям Тянь-Шаня (современная Северная Киргизия), остальные продолжали оставаться в Фергане и соседних с нею районах, где они живут и в настоящее время. 

Чжунгарское нашествие первой четверти XVIII века коснулось также каракалпаков, в первую очередь тех, которые жили по среднему течению Сыр-Дарьи. Одни из каракалпаков переместились в район Ташкента и к югу от него, другие ушли на северо-запад к восточным окраинам Хивинского ханства и частью даже в долину реки Эмбы, где они совместно с казахами стали вести борьбу за раздел пастбищ с волжскими калмыками. 

Еще в 20-х годах XVIII века феодально-родовая знать каракалпаков вступила в переговоры с правительством Петра I о принятии русского подданства. В связи с отдаленностью эти переговоры затянулись и не давали положительных результатов, хотя формально каракалпаки были приняты вместе с казахами в русское подданство в 1731 году. В 1740—1741 годы казахские и каракалпакские районы посетил поручик Гладышев, с приездом которого каракалпакскими правителями был снова поставлен вопрос об укреплении связей между каракалпаками и Россией. Следствием начавшихся переговоров была отправка в 1742 году каракалпакского посольства в Оренбург и поездка его в следующем 1743 году в Петербург для окончательного оформления соответствующих условий. 

Переговоры оказались, однако, совершенно бесполезными, так как казахский хан Абулхайр, недовольный усилившейся активностью каракалпакских правителей, напал зимою 1743 года на район низовьев Сыр-Дарьи, где жила в это время основная масса каракал[1]паков, и произвел здесь полный разгром. Лишившись скота и прочего имущества, каракалпаки начали расходиться в разные стороны. Часть их ушла в районы Ташкента и в Фергану, большинство начало передвигаться на южное побережье Аральского моря, где они впоследствии поселились окончательно, войдя в первом десятилетии XIX века в состав населения Хивинского ханства, как это подробнее будет показано ниже. 

[097]

* * * 

В Хиве в 1728 году хана Ширгази сменил Ильбарс, вынужденный продолжать борьбу своего предшественника с мангытским бием Ширдали и его ставленником Шах Тимуром, а также другими враждебными ему узбекскими феодалами. В 1736 году Ширдали и Шах Тимур были убиты, вследствие чего власть хана Ильбарса значительно окрепла. 

В 1740 году произошло завоевание Средней Азии Надир-шахом, вышедшим из среды туркменского племени афшаров, кочевавшего в районе Келата. 

Иран, как и Средняя Азия, переживал в первой четверти XVIII века период тяжелых смут, особенно усилившихся после захвата страны афганцами в 1722 году. Выступая сначала в качестве наемника на службе у отдельных боровшихся между собою иранских феодалов, Надир постепенно собрал вокруг себя небольшую Пружину из соплеменников афшаров и хорасанских курдов и овладел главной крепостью своего района Келатом. В 1726 году он поступил на службу к шаху Тахмаспу II и по его приказу был назначен наместником Хорасана. Еще более усилившись, Надир вступил в борьбу с афганцами и постепенно вытеснил их из Ирана. В 1732 году к Надиру переходит фактически власть в Иране, а в 1736 году он уже избирается шахом. 

После нескольких успешных войн с Турцией, пытавшейся воспользоваться смутами в Иране для. захвата некоторых пограничных областей, Надир подчинил себе Закавказье, Афганистан и северо-западную Индию, откуда он вывез огромные сокровища (1738—1739 годы). 

Поводом к походу Надира на среднеазиатские ханства послужили набеги хивинского хана Ильбарса на северные окраины иранских владений. В этих набегах принимали участие также туркмены, вследствие чего туркменские районы разорялись иранскими войсками еще задолго до похода Надира на Среднюю Азию. Воспользовавшись враждой между туркменами и их соседями — курдами и каджарскими племенами, Надир в 30-х годах XVIII века подчинил себе Мерв, превратив его затем в главную стратегическую базу для развертывания операций в туркменских районах. 

Частые войны с Надиром вынудили некоторые турк-

[098]

менские племена переместиться в другие, более отдаленные районы. 

Бухарское ханство, политически совершенно бессильное, подчинилось Нариду почти без всякого сопротивления. 

Абуль-Фейз признал себя вассалом иранского шаха и выполнил все предъявленные ему требования. В Хиве, наоборот, иранским войскам было оказано упорное сопротивление узбеками и туркменами, не давшее однако положительных результатов. После завоевания Хивинского ханства Надир приказал казнить хана Ильбарса и посадил на его место одного из местых царевичей. 

Для пополнения своего войска и во избежание возможных возмущений в завоеванной стране, Надир увел из Хивы много годных к военному делу людей, включив их в состав своей армии, как это делалось им при завоевании и других стран. Приказано было также освободить всех находившихся в Хивинском ханстве рабов, в большинстве иранцев, число которых доходило здесь, по некоторым данным, до 30 тысяч человек мужчин и женщин. 

Значительная часть воинов была выведена Надиром из Бухарского ханства. 

В иранскую армию был взят также сын бухарского аталыка Мухаммед Рахим, из мангытов, явившийся впоследствии основателем мангытской династии в Бухаре, о чем подробнее будет сказано ниже. 

Завоевания шаха Надира оказали значительное влияние на дальнейшие исторические судьбы среднеазиатских ханств. 

В 1746 году против Абуль-Фейза выступил с довольно значительными силами предводитель узбекского племени китай (хытай) Ибадулла, владевший районом между Самаркандом и Бухарой. Потерпев ряд неудач в борьбе с восставшими, Абуль-Фейз обратился за помощью к Надиру. Высланный Надиром большой кара[1]тельный отряд с артиллерией нанес поражение восставшим и преследовал их до Ферганы. 

В Хиве после ухода иранских войск возобновилась прежняя борьба между главарями узбекских племен и ханской властью, что повело в конце концов к полной ликвидации центральной власти в стране. 

[099]

Хивинский придворный историк начала XIX века Мунис рассказывает, что вслед за убийством ставленника Надира, Тагир-хана, на хивинский престол был посажен сын уже упоминавшегося казахского хана Абулхайра, Hyp Али-хан. Hyp Али являлся простым орудием в руках выдвинувших его представителей узбекской знати и был вскоре ими же смещен. С согласия Надира ханом был назначен Абулгази II, сын казненного в 1740 году хана Ильбарса. Главную роль в ханстве играл инак (высший сановник) Артук, а затем его брат Хуразбек, принадлежавшие к числу вождей узбекского племени мангыт. В 1746 году Абулгази II убил Артук-инака и пытался править самостоятельно, но вскоре был убит Хуразбеком, мстившим за смерть своего брата. С согласия Надира Хуразбек назначил ханом Гаиб-султана, младшего брата хана Абулхайра казахского. В 1751 году Гаиб (Каип)-хан убил Хуразбека вместе с 60 знатными мангытами. Характеризуя правление Гаиб-хана, хивинский историк говорит, что он отличался жестокостью и обложил население непосильными налогами. Население восстало, хан бежал вместе со своим отцом Бехадыр[1]ханом к казахам. Всего он правил в Хорезме (Хиве) около 11 лет. «Мы слышали,— добавляет историк, — что у него (Гаиба) было 30 сыновей». 

Следующим ханом стал Тимур-гази, присланный в 1757 году в Хиву, по просьбе враждовавших между собою сановников, бухарским ханом Мухаммедом Рахимом. Однако и назначение «нейтрального», не связанного с местными группировками, хана не внесло спокойствия. Смуты продолжались по-прежнему. Пробыв на Хивинском престоле семь лет, Тимур-гази погиб насильственной смертью. На престоле появился Тауке-хан, происходивший из казахских султанов. Мунис рассказывает, что султан прибыл в Хиву по торговым делам и жил в караван-сарае. В день убийства Тимур-гази-хана хивинцы разыскали Тауке в караван-сарае и силой посадили на престол. В 1764 году его сместили. 

Частая смена ханов, получившая впоследствии у одного из среднеазиатских историков название «игры в ханы», закончилась в 60-х годах XVIII века переходом политической власти к предводителям туркменского племени йомутов. Хивинский историк рассказывает, что население начало покидать свои места и расходиться в 

[100]

разные страны, особенно в Бухару. В стране начался голод и появились массовые эпидемии; города и селения опустели, пашни зарастали тростником. В столице ханства Хиве оставалось не более 40 или даже 15 семейств. Никто не чувствовал себя в безопасности. 

Борьбу за восстановление Хивинского ханства возглавлял инак Мухаммед Эмин, происходивший из знати узбекского племени кунграт. Опираясь на наиболее активные элементы из своих соплеменников, купечества и духовенства и используя существовавшую вражду между отдельными туркменскими племенами, Мухаммед Эмин сумел к концу своей жизни (1790) обеспечить в стране относительное спокойствие, жестоко подавляя всякое сопротивление враждебных феодальных групп. 

Рассеявшееся во время смут население постепенно возвращалось на свои места. Хозяйственная жизнь страны стала возрождаться. Все мероприятия Мухаммед Эмин осуществлял как бы от имени ханов, являвшихся в действительности подставными лицами, назначавшимися по воле инака. Таких ханов Мухаммед Эмин во время своего правления переменил несколько. 

Политические соперники Мухаммед Эмина обратились за помощью к бухарскому правителю (аталыку) Даньялу и с помощью бухарских войск пытались овладеть властью, но безуспешно. 

После смерти Мухаммед Эмина фактическая власть в Хиве перешла к сыну его Эвезу (1790—1804), так же, как и его отец, управлявшему страной от имени подставных ханов. Сын Эвеза Эльтузер (1804—1806) отказался от обычая возводить подставных ханов и принял ханский титул сам. Таким образом инак Мухаммед Эмин явился родоначальником новой хивинской династии, получившей название кунградской, управлявшей ханством до 1920 года. 

Бухарское ханство после гибели Надира в 1747 году, также вернуло себе независимость. Во главе стал уже упоминавшийся выше Мухаммед Рахим из мангытов (1747—1758), состоявший после 1740 году в войсках Надира и незадолго до его смерти присланный в Бухару в качестве «главного аталыка». 

Убив в 1747 году Абуль-Фейза, а в следующем 1748 году также его сына Абуль-Мумина, Мухаммед Рахим, подчиняясь местной традиции, все же продолжал возводить 

[101]

на престол подставных ханов и при поддержке своих сановников-мангытов, духовенства и купечества вступил в борьбу с местными феодалами. 

В течение 50-х годов им были подчинены Шахрисябз, Ургут, Джизак, Ура-тюбе, Гиссар и ряд других более мелких владений, считавшихся во время правления Абуль-Фейза независимыми. Наиболее упорное сопротивтивление Мухаммед Рахим встретил в Гиссаре, которым владела знать узбекского племени юз.

В течение 1756—1757 годов Мухаммед Рахим совершил в Гиссар два похода, о которых довольно подробно рассказывает бухарский историк того времени Мухаммед Вефа. В рассказе встречаются, между прочим, интересные сведения о Гиссарском вилайете в этот период. Население Гиссара состояло тогда, как и в позднейшее время, из узбеков, главным образом племени юз, и таджиков, для обозначения которых историк употребляет иногда термин «гальча». Правителем области был бий племени юз, Мухаммед Эмин и другие предводители, стоявшие во главе своих улусов. «Отцы и деды» этих правителей «целые века», по словам историка, являлись подданными бухарских ханов и с их согласия управляли этой областью. Они посылали на службу ханам свои войска и вносили в ханскую казну харадж с посевов и зякет со скота. Далее рассказывается, что, увидя упадок ханской власти, Мухаммед Эмин-бий не стал повиноваться своим государям и даже стал относиться к ним враждебно. Эта враждебность была проявлена и по отношению к Мухаммед Рахиму. В другом месте своего сочинения историк рассказывает, что в 1754 году, во время военных действий между Мухаммед Рахимом и правителем Ура-тюбе, Мухаммед Эмин выступил открыто на стороне ханских врагов и создал большие затруднения для бухарцев. 

Овладев во время первого похода Байсуном, бухарцы заняли затем крепость Денау, откуда и начали совершать свои набеги на Гиссар, пока не завоевали его окончательно. Мухаммед Эмин-бий бежал в Балх. Еще в период постепенного завоевания отдельных районов Мухаммед Рахим переселил враждебные ему узбекские племена в центральную часть Бухарского ханства, облегчив себе таким образом окончательное подчинение края. С прекращением военных действий хан приказал 

[102]

всем жителям, переселившимся в Гиссар из Бухары, Самарканда и других центральных городов и районов ханства, возвратиться на свои прежние места. В результате этого мероприятия, несомненно, свидетельствующего о стремлении Мухаммед Рахима восстановить нормальную жизнь в главнейших городах ханства, явилось переселение 20 тысяч семейств, что, разумеется, не могло не отразиться на общем оживлении городской жизни в центральных районах. 

Оставшиеся на месте жители должны были выставить в - ханские войска 4 тысячи человек и, кроме того, уплатить в виде контрибуции 20 тысяч золотых, не считая поставки 3 тысяч лошадей и 500 верблюдов. 

В числе населенных пунктов, игравших заметную роль в период гиссарских походов, историк упоминает город Кабадиан, оставленный Мухаммед Рахимом под властью его прежнего правителя-бия, а также селение Дюшамбе (теперь город Сталинабад, столица Таджикской ССР). 

Перед уходом из Гиссара Мухаммед Рахим приказал, по словам историка, казнить всех захваченных пленных. В окрестностях города Денау из голов казненных был сооружен так называемый «минарет из голов» (келле минаре), воспоминания о котором до сих пор еще сохранились среди местных жителей, как это показали расспросы, произведенные на месте в 1939 году. 

Успеху Мухаммед Рахима отчасти способствовала усвоенная им на службе Надира военная техника и организация, стоявшие у местных феодалов на чрезвычайно низком уровне. В своей борьбе против феодальной раздробленности хан встретил поддержку со стороны той части населения, интересы которой нарушались почти непрерывными феодальными войнами между правителями мелких отдельных владений.

В 1756 году Мухаммед Рахим, по инициативе бухарского духовенства, принял на себя ханский титул, породнившись предварительно с «домом Чингисхана» путем женитьбы на дочери Абуль-Фейза. По древнему тюркскому обычаю избрание на ханство сопровождалось церемонией поднятия вновь избранного на белом войлоке. В выполнении этой церемонии участвовали не только представители наиболее влиятельных узбекских племен, как это наблюдалось при аштарханидах, но

[103]

также представители духовенства. Это обстоятельство указывает на то, что Мухаммед Рахим придавал серьезное значение местному духовенству, к помощи которого он часто прибегал в своей борьбе с центробежными стремлениями узбекской феодально-родовой знати. Укрепившись на престоле, Мухаммед Рахим «согласно древним обычаям туранских царей» распределил все важнейшие государственные должности, в том числе и должности правителей отдельных областей и районов, между представителями преданной ему узбекской знати «32-х родов», а также высшего бухарского духовенства. 

Были утверждены все ранее существовавшие придворные звания и должности, на которые были назначены родственники и соплеменники хана — мангыты, а также представители китай-кипчаков и других узбекских племен. 

В качестве высших придворных званий источник отмечает звания парваначи, аталыка, диванбеги и кушбеги, удержавшиеся в Бухарском ханстве и в более поздний период. 

Среди лиц, получивших высшие должности, упоминается дядя и будущий преемник Мухаммед Рахима, Даньял-бий, получивший звание парваначи и назначенный на должность правителя Кермине. Многие из видных военачальников получили пожалования (союргаль) в виде отдельных городов, селений или районов, доходы с которых поступали в их пользу. 

К высшим духовным должностям были отнесены должности ходжа-каляна, шейх-уль-ислама, накыба и главного казия (кази-уль-куззат, или кази-кален), а так[1]же военного казия (кази-аскер) и рейса Бухарского вилайета. На должности ходжакаляна и шейх-уль-ислама были назначены представители джуйбарских ходжей, предки которых, как уже отмечалось выше, играли весьма видную роль в Бухаре еще в XVI веке. Большое значение приобретала должность главного бухарского казия, получавшего право принимать всякого рода просьбы и жалобы со стороны «всех ученых, законоведов, богословов, хатибов, имамов всей Бухары» и докладывать о них непосредственно хану. 

Даньял-бий (1758—1785), наследовавший власть после смерти своего племянника, уже не носил ханского титула, довольствуясь званием аталыка. На престол 

[104]

был возведен подставной хан, от имени которого аталык управлял государством. По словам бухарского историка Мухаммед Якуба, Даньял во всех важных государственных делах совещался с духовенством, без согласия которого он будто бы «не делал ни шагу». При нем положение центральной власти было непрочным. Государством фактически управляли кушбеги Давлет-бий, иранец, раб по происхождению, и главный бухарский казни, заботившиеся в основном только о своем обогащении и по существу ничего не делавшие для улучшения жизни населения. 

В ответ на предложение русского правительства о заключении торгового договора в 1781 года Даньял писал, что он запросит по этому поводу мнение беков «всех 92-х родов» и что «в узбекском народе такое обыкновение, что всякое дело и совет делается по согласию друг друга». При таких условиях ни о дальнейшей централизации государственной власти, ни о продолжении завоевательной политики, начатой при Мухаммед Рахиме, не могло быть и речи. Некоторые подчиненные Мухаммед Рахимом феодальные владения (Ура-тюбе, Шахрисябз, Самарканд и др.) снова возвратил« или пытались возвратить себе независимость. Попытка Даньяла вмешаться в дела Хивинского ханства окончилась крахом. 

В такой же мере неудачной была попытка завоевания Мерва. Главную военную опору аталыка составлял отряд из невольников — гулямов. 

Сведения источников о внутреннем положении Бухарского ханства в период правления Даньяла крайне недостаточны и противоречивы. Один из бухарских историков первой четверти XIX века Абдул-Керим отмечает, что при Даньяле в Бухаре была дешевизна и страна отличалась благоустройством. Однако из сообщений бухарского историка того же периода Мухаммед Якуба можно установить, что положение массы городского и сельского населения в рассматриваемое время заметно ухудшилось. Этому способствовало не только обострение общей политической обстановки в ханстве, но и введение ряда новых налогов, считавшихся даже в условиях того времени незаконными, т. е. несогласными с шариатом (ясак, салык, яргу и др.). 

Особенно острое недовольство населения вызвали 

[105]

злоупотребления уже упоминавшихся выше кушбеги Давлет-бия и главного казия, бесконтрольно распоряжавшихся финансовыми делами государства, в том числе сбором налогов. Массовые насилия и злоупотребления налоговых сборщиков стали настолько распро[1]страненным явлением, что вызывали оппозиционные настроения даже в среде бухарского духовенства, называвшего иногда аталыка «тираном» (залим). На стороне оппозиции выступил также один из сыновей Дань[1]яла, Шах Мурад, воспользовавшийся создавшейся обстановкой для овладения престолом, на который претендовали также другие братья. Для создания себе популярности Шах Мурад вступил в число муридов (учеников) популярного в Бухаре шейха Сафара и как бы «в знак покаяния и разрыва с обычаями своих родственников» стал публично исполнять различного рода унизительные обязанности, предписанные ему шейхом. Резко осуждая отца за его «беззаконные», с точки зрения шариата, действия, Шах Мурад хитростью заманил к себе в дом кушбеги Давлета и приказал его убить. То же самое он сделал вскоре и с главным казием. Этими действиями Шах Мураду удалось до некоторой степени сгладить нараставшее недовольство в народе и отдалить назревавший кризис. Имущество кушбегй было разграблено. 

Видя все возрастающую популярность Шах Мурада, Даньял вынужден был назначить его своим наследником. 

Вступив на престол, Шах Мурад (1785—1800) по-прежнему продолжал внешне исполнять все обязанности дервиша, собирая вокруг себя большие толпы учеников и слушателей. Чтобы еще более укрепить свою популярность, Шах Мурад отменил все налоги, считавшиеся незаконными, а также закрыл игорные дома и запретил всякого рода зрелища и развлечения. Необходимо, впрочем, отметить, что отмена «незаконных» налогов носила формальный характер, так как из описания событий, происходивших после смерти Шах Мурада, выясняется, что большинство этих налогов продолжали взимать. 

Укрепившись окончательно на престоле и учинив расправу над сторонниками покойного отца, Шах Мурад как бы с целью борьбы с еретиками-шиитами стал 

[106]

готовиться к войне с Ираном, переживавшим в послед[1]ней четверти XVIII века острый политический кризис и по[1]тому лишенным возможности организовать защиту своих северных границ. 

Уже в первые годы правления Шах Мурад присоединил к Бухаре области по левую сторону Аму-Дарьи (Балх и др.)» отошедшие от Бухарского ханства со времени завоевания их Надиром в 30-х годах XVIII века. В состав Бухарского ханства была включена также значительная часть современной Туркмении с центром в Мерве. Мерв, оставшийся после смерти Надира под властью каджарских предводителей, был завоеван Шах Мурадом в 1785 году, причем большинство жителей города как каджаров, так и иранцев было переселено в Бухару, где потомки их,- известные под названием «ирани», живут и в настоящее время. 

В литературе высказывалось мнение (В. В. Бартольдом), что мервские переселенцы способствовали развитию в Бухаре шелководства, что, однако, представляется сомнительным, так как, по свидетельству Филиппа Ефремова, жившего в Бухаре в 70-х годах XVIII века, данная отрасль хозяйства имела здесь широкое распространение еще задолго до Походов Шах Мурада. 

За время своего правления Шах Мурад совершил ряд грабительских походов на Хорасанскую провинцию Ирана, доходя до Мешхеда включительно. Походы, оправдывавшиеся мотивами религиозного порядка («борьба с неверными — шиитами»), в действительности имели задачей захват добычи и увод пленных, продававшихся затем на среднеазиатских невольничьих рынках. 

Из прочих мероприятий Шах Мурада следует отметить произведенные по его распоряжению обширные оросительные работы на Зеравшане и в других районах Бухарского ханства. О влиянии этих работ на ход дальнейшего хозяйственного развития страны будет сказано ниже в связи с подобными же работами в других среднеазиатских ханствах. 

Правление Шах Мурада характеризуется, между прочим, как период расцвета религиозного «просвещения» в Бухарском ханстве, когда число учащихся в высших богословских школах (медресе) доходило, по неко-

[107]

торым сведениям, до 30 тысяч человек. Шах Мурад сам подавал пример «благочестия» и вел аскетический образ жизни, что не мешало ему, однако, грабить мирное население соседних стран и обращать их жителей в рабство. 

* * * 

Ко второй половине XVIII века относится обособление Ферганы в самостоятельную политическую единицу, по[1]лучившую уже в конце царствования Шах Мурада на[1]звание Кокандского ханства. В XVIII веке в качестве претендентов на власть в Фергане выступают предводители узбекского племени минг, владевшие сначала только районом Коканда, но уже во второй половине того же XVIII века распространившие свое господство на большую часть долины, а также на Ходжент с его районом. 

Чжунгары, завоевав в конце первой четверти XVIII века Ташкент и прилегающие к нему районы, вскоре вторглись также в Фергану, разъединявшуюся в это время на ряд независимых мелких владений. 

Местные правители были вынуждены после некоторого сопротивления покориться «неверным», однако господство чжунгаров над Ферганой было крайне непродолжительно и не имело серьезных последствий. В конце 50-х годов XVIII века китайцы после разгрома ими Чжунгарского кочевого государства вошли в Фергану и включили ее жителей в число подданных китайского императора. Стоявший во главе местных беков Ирдана-бий, из узбекского рода минг, отправил посольство в Пекин с выражением своей покорности и с просьбой о принятии в подданство. То же сделали и другие ферганские беки. Впрочем, господство китайцев, как перед тем чжунгаров, имело скорее формальное значение и не внесло каких-либо существенных изменений в общественно-политический строй Ферганы. Один из китайских географов, сопровождавший китайские войска в их по[1]ходах против чжунгаров, сообщает, что Фергана в 1759—1760 годы разделялась на четыре владения (бекства) : Андижанское, Наманганское, Маргеланское и Кокандское. Преобладающую роль играл Коканд, во главе которого стоял названный выше Ирдана-бий. С именем Ирдана-бия связано также окончательное обособление Ферганы от Бухарского ханства. Обычно 

[108]

это событие датируется 1754 годом, когда правители. Бухары и Ферганы, выступая как равноправные союзники, совершили уже упоминавшийся выше совместный поход на Ура-тюбе. Поссорившись вследствие интриг гиссарского бека друг с другом во время похода, Мухаммед Рахим и Ирдана-бий прекратили всякие дальнейшие сношения. 

В рассказе одного из бухарских историков о смерти Мухаммед Рахима в 1758 году, между прочим, отмечается, что хан перед смертью принял послов из Хивы, Балха, Бадахшана и Коканда, из чего можно заключить, что Коканд в это время рассматривался в качестве вполне самостоятельного государства. 

Политическая деятельность Ирдана-бия протекала до 1754 года в тесном сотрудничестве с одним из выдающихся киргизских политических деятелей второй половины XVIII века Кивад-бием (Кибад, или Кубад-мирза), главою киргизского племени кощи, кочевавшего в рассматриваемое время в районе Андижана. Порвав после неудачного похода на Ура-тюбе свои взаимоотношения с Ирдана-бием, Кивад выступает в дальнейшем как самостоятельный правитель и участвует в политических событиях в Кашгарии в 50-х годах XVIII столетия, в качестве союзника так называемых белогорских ходжей. Последние сведения о Киваде относятся к 1785 году, когда он по-прежнему продолжал стоять во главе своего племени. Китайский географ XVIII века упоминает также о другом видном киргизском предводителе Хаджи-бие, из поколения ичкилик, пытавшемся будто бы вместе с 200 тысяч подчиненных ему киргизов, рассеянных «от Бухары до Востока», перейти в китайское подданство. Намерение это осталось, однако, неосуществленным, и киргизы в дальнейшем продолжали самостоятельно участвовать в одинаковой мере в политической жизни и Ферганы и Кашгарии. 

Преемником Ирдана-бия, умершего около 1774 года, стал один из его родственников Нарбута, называемый иногда в кокандских источниках ханом, хотя в действительности он носил только звание бия. 

Почти все правление Нарбута-бия прошло в борьбе с враждебными ему местными правителями, а также в попытках подчинить себе соседние с Ходжентом районы Джизака и Ура-тюбе, находившиеся после Мухаммед 

[109]

Рахима в номинальной зависимости от Бухарского ханства. 

Все эти попытки прочных успехов не имели. Таким образом, власть кокандских правителей до[1]начала XIX века ограничилась одной только Ферганской долиной, притом, по-видимому, только центральной ее частью. На северо-востоке долины, до Алая и Кашгарии включительно, играли главную роль киргизы, занимавшие в это время не только северные, но и южные склоны Тянь-Шаня. Некоторым влиянием на ферганские дела пользовались в середине XVIII века также казахские ханы Большой (Старшей) и Средней орд, управлявшие в это время районом Ташкента в качестве вассалов калмыцких (чжунгарских) князей. 

В XVIII веке в Фергане наблюдается некоторый экономический подъем, выражавшийся, в частности, в расширении городской жизни и развитии шелководства, что, вероятно, было связано с ростом торговли с Китаем (Кашгарией), а также окружающей кочевой периферией. 

Завершавшийся в Средней Азии к концу XVIII века процесс формирования внутреннего рынка отразился и на Фергане, где уже наблюдалось укрепление связей между отдельными, ранее разрозненными, районами, что в свою очередь облегчило задачу объединения Ферганы под властью одного правителя. 

Таким образом, под влиянием различного рода социально-экономических факторов в Средней Азии к концу XVIII века происходит процесс некоторой политической консолидации, следствием чего было образование здесь трех централизованных феодальных деспотий, известных в литературе под названием ханств Бухарского, Хивинского и Кокандского. Следует, впрочем, от[1]метить, что с образованием названных ханств объединение среднеазиатской территории еще не завершилось. На окраинах ханств остались мелкие владения, упорно защищавшие свою независимость. Таков, например, Шахрисябз, вернувший себе самостоятельность вскоре после смерти Мухаммед Рахима бухарского, Арал на севере Хивинского ханства, горные владения, входящие в состав современного Таджикистана, и некоторые другие. 

Слабо связана была с среднеазиатскими ханствами 

[110]

также кочевая периферия — туркмены на юго-западе; киргизы на северо-востоке, казахи и каракалпаки на севере. 

Процесс дальнейшего формирования среднеазиатских ханств и связанная с ним взаимная борьба местных феодалов составляет основное содержание политической истории Средней Азии в первой половине XIX века. 

* * * 

Остановимся на краткой характеристике народных движений в XVIII веке в Средней Азии, изученных, к сожалению, пока крайне недостаточно. 

Рассказывая о кратковременном правлении в Хиве одного из предшественников Ширгази, хана Мусы, хивинский историк Мунис передает, что, вступая в правление страной, Муса дал торжественное обещание заботиться о благе народа. Вскоре, однако, хан обложил население настолько тяжелыми налогами, что вызвал против себя всеобщее восстание, в результате которого он был сначала изгнан, а затем убит в Мерве. 

В обстановке почти беспрерывных войн и частой смены правителей, стремившихся в кратчайший срок обогатиться за счет населения, подобного рода явления, не могли быть единичными. 

Более подробное знакомство с уже упоминавшимся выше восстанием Ибадуллы-бия в центральной части Бухарского ханства в 1746 году показывает, что это движение носило массовый характер и по основному составу своих участников было крестьянским. Размах движения был настолько широк, что 20-тысячный отряд Абуль-Фейза оказался не в состоянии справиться с восставшими.

Высланные в помощь Абуль-Фейзу довольно многочисленные иранские войска Надира всюду встречали упорное сопротивление, подавлявшееся ими с трудом, чего, разумеется, не могло бы случиться, если бы восстание являлось делом небольшой группы местных феодалов и не пользовалось поддержкой местного крестьянского населения. 

В такой же мере трудно было бы объяснить то необычайно упорное противодействие, которое встретил первый из мангытов Мухаммед Рахим при завоевании им Гиссара, если не допустить, что борьба с ханскими 

[111]

войсками отвечала интересам широких масс местного населения, стремившегося избежать тяжелой для него зависимости от бухарского правительства.

Широкая волна восстаний против ханской власти прокатывается также в период правления преемника Мухаммед Рахима, эмира Даньяла. Бухарские историки, рассказывающие нам об этих событиях, говорят о них главным образом как об эпизодах борьбы местных феодалов против ханской власти. Однако необходимо отметить, что в борьбе против хана местная знать опиралась почти исключительно на крестьянские ополчения, от активности которых и зависел конечный исход борьбы. Можно таким образом полагать, что многие из эпизодов вооруженной борьбы в Бухарском ханстве XVIII века содержали в себе значительные элементы крестьянских или народных движений, протекавших с участием широких масс и лишь возглавлявшихся или использовавшихся местными феодалами в своих узкоклассовых интересах. К числу таких же народных, в основе аграрных, движений, возникавших в результате тяжелого положения трудящихся масс, принадлежат, в частности, и туркменские восстания XVIII века, направленные против феодального гнета хивинских и иранских феодалов. 

Тяжелый гнет феодальной эксплуатации сказывался также на городском, преимущественно ремесленном, населении. В источниках содержатся указания на отдельные вспышки восстаний среди городского населения Средней Азии XVIII века, в частности в Бухаре в последние годы правления эмира Даньяла. 

Общей чертой всех отмечаемых здесь народных и крестьянских движений является их неорганизованный, стихийный характер и сепаратизм, свойственные подобного же рода движениям других стран в соответствующие эпохи, когда уровень общественно-политического развития народных масс не находился еще на достаточной высоте. 

Выше уже отмечалось, что вторая половина XVIII века в Средней Азии характеризуется также довольно значительными экономическими сдвигами, выразившимися в развитии производительных сил. Постепенная ликвидация политической раздробленности, восстановление городской жизни, а также отход массы казахов в свои 

[112]

степи после разгрома чжунгарского государства китайцами в 1755—1760 годы способствовали восстановлению нормальной хозяйственной деятельности местного населения и укреплению экономических связей между отдельными районами. Развитие капитализма в Европе и России и постепенное распространение его на Восток также не могло не отразиться на экономике среднеазиатских ханств, постепенно вовлекавшихся' в сферу международного обмена. Международный, в частности российский, рынок уже во второй половине XVIII века начинает предъявлять довольно усиленный спрос на сред[1]неазиатское сырье и некоторые изделия, стимулируя та[1]ким образом местное производство и вызывая там соответствующую перестройку производственных отношений внутри местного общества, насколько это было во[1]обще здесь возможно в условиях господства феодализма. Наряду с феодалом на фоне местной экономики выдвигается фигура торговца-ростовщика, усиленно эксплуатирующего местное крестьянское и ремесленное население путем применения докапиталистических методов. Насколько велики были изъятия натурой, можно судить по сообщению одного из путешественников, который рассказывает, что четвертая часть всего производимого шелка должна была сдаваться з ханскую казну. Изымавшийся таким образом прибавочный продукт, преимущественно в виде ренты натурой, составлял главную часть того товарного фонда, на основе которого местный феодал и торговец-ростовщик развивали свои внешнеторговые операции, осуществлявшиеся посредством караванной торговли с Россией и отчасти другими окружающими странами. 

Уже В. В. Бартольдом был отмечен тот факт, что «именно в смутный период XVIII века в Персии (Иране — П. И.) и Средней Азии впервые после монгольского на[1]шествия, вновь стала чеканиться и вышла в обращение золотая монета», что можно объяснить, по-видимому, не только увеличением количества золота в Европе, но и общим оживлением в области экономической, в частности торговой жизни. Как уже отмечалось выше, в 30-х годах XVIII века был основан город Оренбург, превратившийся вскоре в главный центр торговли между Россией и Средней Азией и целиком занявший в торговом отношении место Астрахани. 

[113]

Во второй половине XVIII века основными предметами вывоза из Средней Азии были шелк и шелковые изделия, каракуль, сухие фрукты и хлопчатобумажные изделия. В это же время среди российских купцов появляется заметный интерес к среднеазиатскому хлопку. Однако как производство, так и вывоз хлопка были еще крайне ограничены и рыночного спроса не удовлетворяли. В Оренбурге же сосредоточилась торговля России и с казахскими степями. 

Одновременно с среднеазиатскими торговыми караванами в Оренбург стали прибывать также купцы из Кашгарии, Бадахшана и других районов, расположенных вне пределов Средней Азии. В свою очередь некоторые из вывозившихся из России товаров, следуя транзитом через Среднюю Азию, поступали в Герат, Балх и другие области по левому берегу Аму-Дарьи, откуда они иногда достигали Кабула и северо-западных границ Индии. Это обстоятельство послужило поводом к составлению в Оренбурге проекта об открытии торговли с Индией, для чего предполагалось создать особую компанию из состоятельных купцов. Проект был отклонен сенатом как преждевременный. 

Кроме торговли с Россией, в XVIII веке продолжают развиваться также торговые сношения Средней Азии с окружающими восточными странами — Ираном, Афганистаном, Кашгарией и казахскими степями. 

Основным транзитным пунктом в торговле между Средней Азией и Ираном в XVIII веке, как и в более ранний период, был Мерв, не утративший в этом смысле своего значения и после опустошений, произведенных здесь Шах Мурадом. Торговые сношения с Кашгарией велись через Фергану. Главным предметом вывоза из Кашгарии служило серебро, фарфоровые изделия и, по-видимому, чай, ввозившийся также из Индии. 

В конце XVIII века большое торгово-экономическое значение приобретает Ташкент — важнейший пункт на пути в казахские степи и Оренбург. 

Несмотря на довольно значительный размах внешней торговли, производство в Средней Азии продолжало оставаться на прежнем низком уровне. 

В таком состоянии среднеазиатские ханства вступили в XIX веке.

[114]

Цитируется по изд.: Иванов П.П. Очерки по истории Средней Азии. (XVI – середина XIX в.). М., 1958, с. 89-114.