Приамурье с XVII века: освоение русскими людьми

Приамурье с XVII века: освоение русскими людьми

В конце XVI века русские землепроходцы присоединили к Русскому государству огромные территории Западной Сибири. По мере продвижения в глубь Сибири они строили укрепленные городки-остроги, которые становились опорными пунктами русской власти.

В XVII веке началось освоение русскими людьми Восточной Сибири. В 1632 г. сотник П. Бекетов основал на р. Лене Якутский острог, в 1635 г. на р. Олёкме (приток Лены) возник Олёкминский острог, в 1638 г. на р. Яне— Верхоянский. Якутский острог стал центром, из которого на север, восток и юг отправлялись партии русских землепроходцев.

В 1638 г. из Бутальского зимовья (основано в 1636 г. выше устья реки Май) отправилась экспедиция, возглавляемая казачьим пятидесятником И. Ю. Москвитиным. Казаки поднялись вверх по Мае до ее притока Юдомы, затем, после 78 дней плавания, перевалили через хребет Джугджур и по р. Улье спустились к Охотскому морю. В 1639 г. казаки поставили близ устья реки Ульи зимовье; там осталось 10 казаков, а Мооквитин и еще 20 казаков поплыли по морю на север, где вошли в 

[34]

устье реки Охоты. Весной 1639 г. отряд Москвитина вновь отравился на двух судах вдоль морского побережья к югу.

Доплыв до Шантарских островов, казаки не рискнули там высадиться, поскольку ослабели от голода и боялись стычек с местным населением. Они вошли в устье одной из речек на материковом побережье, расспросили местных жителей — нивхов (гиляков) о географии района и узнали, что южнее Шантарских островов в море впадает р. Амур — «великая река, рыбная вельми», на которой живут оседло «бородатые люди» — дауры. По словам нивхов, дауры жили богато: «и хлеб у них, и лошади, и скот, и свиньи, и куры есть»; они были охарактеризованы нивхами как народ воинственный, нередко нападающий на них. Казаки не решились идти в землю дауров и летом 1641 г. вернулись в Якутск [161, с. 276].

Таким образом, участники экспедиции Москвитина были первыми русскими людьми, достигшими Тихого океана. Они обследовали побережье Охотского моря на протяжении около 600 км (от Тауйской губы до устья Уды). С точки зрения властей, эта экспедиция была весьма успешной: Москвитин сдал в казну 11 сороков соболиных шкурок (440 штук), взятых в качестве ясака с жителей Охотского побережья [161, с. 274].

В 1643 г. якутский воевода П. Головин отправил экспедицию под руководством В. Д. Пояркова «на Зию и Шилку реку для ясашного сбору и прииску вновь неясачных людей и для серебряной и медной и свинцовой руды и хлеба». Хлеб особенно интересовал якутскую администрацию, так как его приходилось завозить из Западной Сибири или даже из-за Урала (коренное сибирское население традиционно занималось охотой, рыболовством и скотоводством, а не земледелием). Наказная память, данная Пояркову, предписывала ему выяснить, действительно ли дауры ведут оседлый образ 

[35]

жизни, сами ли они производят различные ткани или откуда-нибудь получают, а также «есть ли на Шилку реку из китайсково государства приход, и будет ость, и судами ль приходят или коньми и по скольку человек приходит» [161, с. 276].

Отряд Пояркова, насчитывавший 130 человек (служилых и гулящих), имел «для угрозы немирных землиц» маленькую пушку, стрелявшую полуфунтовыми ядрами, более 8 пудов пороха и столько же свинца. Среди участников похода были два целовальника (сборщика ясака), два кузнеца и два толмача [119, с. 44].

Отряд Пояркова проплыл на лодках до устья Алдана, поднялся вверх по этой реке до впадения в нее реки Учур, а затем по реке Учурдо устья р. Гонам. Оставив часть людей на Гонаме, Поярков с отрядом перешел Становой хребет и вышел к истокам правого притока Зеи — Брянты, по которому спустился в долину реки Зеи. Здесь казаки встретили юрты эвенков-уиллагиров, которые сообщили, что первые поселения «пашенных» (оседлых) дауров находятся южнее, за хребтом Тукурингра, в среднем течении Зеи. Через неделю казаки встретили ниже р. Гилюй, близ устья р. Умлекан, первые даурские поселения. Перезимовав здесь, отряд Пояркова соединился с подошедшими с Гонама казаками и отправился вниз по Зее.

Ниже впадения Селемджи в Зею даурские селения на зейских берегах стали встречаться чаще; число жителей в некоторых из них достигло 200 человек и более. Местное население засевало поля ячменем, овсом, гречихой, коноплей и другими культурами, разводило лошадей, коров, овец, имело домашнюю птицу. Весной 1644 г. отряд Пояркова добрался до Амура (Поярков называл Амур Шилкой) и поплыл к Охотскому морю, питаясь по пути почти одной рыбой. Ниже устья Зеи Поярков обнаружил неизвестный ему народ — дючеров, а по берегам Нижнего Амура — ачанов (натков) 

[36]

и нивхов; ачаны и нивхи занимались не земледелием, как дауры и дючеры, а разведением крупного рогатого скота и рыболовством [161, с. 278—280].

Зиму 1644/45 г. отряд Пояркова провел в низовьях Амура, в селении нивхов. Поярков выяснил, что встреченное ими население Приамурья является совершенно независимым: «А натки живут по Амуру по обе стороны улусными, а ясаку они никому не дают. А гиляками плыли по морю 2 недели же, а гиляки сидячие живут по обе стороны Амура и до моря улусами, да и на море по островам и губам живут многие ж гиляцкие люди сидячие улусами, а кормятся рыбою, ясаку они, гиляки, хану не дают» [32, т. 3, с. 50—56].

Собрав с нивхов ясак в количестве «двенадцати сороков» (480 шкурок) соболя, казаки с началом навигации отправились из устья Амура на север вдоль Охотского берега. После 12 недель плавания отряд Пояркова добрался до устья реки Ульи, где находилось зимовье, поставленное отрядом Москвитина. Весной 1646 г. казаки перешли через хребет Джугджур к истокам реки Май, построили здесь суда и по Мае и Алдану вошли в Лену. В июне 1646 г. Поярков с товарищами прибыл в Якутск [161, с. 280].

Сообщения В. Д. Пояркова о Даурии (до конца XVII века — Приамурье, с начала XVIII века — Приамурье и Забайкалье) вызвали огромный интерес в Якутске. Поярков уверял, что «те землицы людны и хлебны и собольны, и всякого зверя много, и хлеба родится много, и те реки рыбны» [32, т. 3, с. 57]. По сути дела, Поярков уже привел в русское подданство часть приамурского населения, взяв с него ясак в казну, но для окончательного присоединения Приамурья к Русскому государству необходимо было закрепить русское влияние в этом крае.

Эта задача была выполнена Е. П. Хабаровым, снарядившим в 1649 г. с помощью якутского воеводы

[37]

Д. А. Францбекова (уроженец Ливонии Фаренсбах) новую экспедицию «в Дауры». Отряд Хабарова насчитывал 70 человек. Хабаров получил перед отправлением наказ от воеводы Францбекова, в котором ему предписывалось приводить местное население в русское подданство мирными средствами.

Отряд Е. П. Хабарова отправился более коротким путем, чем следовал В. Д. Поярков. Он спустился по Лене к устью Олёкмы, по которой поднялся против течения до правого притока Олёкмы — Тунгира. Здесь казаки зазимовали, а в январе 1650 г. перешли на лыжах и нартах хребет Янкан и оказались на реке Урке, по которой добрались до Амура. Даурские городки, попадавшиеся казакам на их пути, оказались полупустыми: жители, прослышав о приходе неизвестных вооруженных людей, покинули свои населенные пункты. Опа-сения дауров, как выяснил Хабаров, были вызваны эпизодическими набегами вооруженных отрядов «князя Богдоя», т. е. маньчжурского хана, грабивших дауров и захватывавших их в плен. Дауры жили в постоянной тревоге и старались избегать пришельцев.

Опасаясь стычки с воинскими силами «князя Богдоя» (к чему отряд не был готов, поскольку экспедиция не имела военного характера), Хабаров оставил своих людей на Амуре, а сам отправился в Якутск за подкреплением. В Якутске Хабаров подтвердил сведения об Амуре, собранные экспедицией В. Д. Пояркова, представил чертеж Амура (не сохранившийся до наших дней) и сообщил о возможности столкновения с войском «князя Богдоя». Хабарову удалось набрать в Якутске 117 человек добровольцев. Кроме того, воевода Францбеков послал с Хабаровым более 20 служилых людей, дал три пушки, пороху и свинца. Воевода приказал Хабарову предложить «князю Богдою», которого они, разумеется, не отождествляли еще с маньчжурским ханом, завоевавшим к этому времени 

[38]

часть Китая, принять русское подданство, обещая, что если Богдой и его люди «будут послушны и покорны, нянь и ясак с себя и рода своего и со всеми улусными людьми по вся годы учнут платить, и им, князь Богдою со всеми улусными людьми, жить на прежних своих городах без боязни, и велит государь их оберегать своим государевым ратным людям» [69, с. 126—127].

Осенью Хабаров с пополнением вновь был на Амуре, где укрепился в даурском городке, принадлежавшем князю Албазе. Весной 1651 г. он сообщил, что, согласно «даурским роспрооным речам, князя Богдоя у них нет, а словет де у них земля Богдойская, а царь, Алака-Батуракана» [69, с. 543]. Поскольку наместником Алака-Батур-хана являлся, по словам Хабарова, некий Шамшакаи (см. [69, с. 543, коммент. 2 к док. № 58]), то в Якутске было решено направить к нему посольство (вместо первоначально намечавшегося посольства к «князю Богдою»).

Посольство должен был возглавить служилый человек Т. Е. Чечигин, которому была дана наказная память и грамота, предназначенная Шамшакану. В этой грамоте якутские власти предлагали ему мирно вступить в подданство русского царя. Однако посольство, отправленное к Шамшакану, осенью 1653 г. погибло в дороге.

Хабаров же построил на Амуре острог «в угожем месте, под волоком, где переходить русским людям пешею ногою только два дня», и назвал его Албазином. Возможно, что это был прежний городок даурского князя Албазы, лишь перестроенный на русский манер [119, с. 53]. В июле 1651 г. казаки поплыли вниз по Амуру и через несколько дней увидели городок князя Гуйгудара, который отказался платить ясак. Последовала стычка [69, с. 134—135]. 

Прожив в Гуйгударовом городке полтора месяца, отряд Хабарова двинулся далее по Амуру, собирая 

[39]

ясак с дауров и дючеров. Осенью 1651 г. казаки высадились на левом берегу Амура, построили там городок, названный Ачанским (по имени жившего рядом населения), и зазимовали в нем.

В марте 1652 г. на отряд Хабарова неожиданно напало цинское войско, состоявшее из 600 маньчжурских солдат и около 1500 дауров и дючеров. На вооружении у них было 6 пушек, 30 пищалей и 12 пинарт (глиняные мины, начиненные порохом). Сражение длилось целый день. Когда цинские воины разрушили часть деревянной стены, окружавшей Ачанский городок, казаки сделали смелую вылазку и отбили у маньчжуров две пушки; не выдержав рукопашной схватки, цинский отряд разбежался, причем казакам удалось захватить несколько пленных. По словам Хабарова, в сражении было «побито богдоевых людей и силы их 676 человек наповал. А нашие силы казачьи от них легло, от богдоев 10 человек — служилых двое да вольных казаков 8 человек. Да переранили нас, казаков, на той драке 78 человек, и те от ран оздоровили» [69, с. 137—138].

От одного из пленных, китайца по национальности, Хабаров узнал, что помимо «Богдойской земли» (Южная Маньчжурия) существует и «Никанская земля» (собственно Китай) и что «богдойский царь Шамшакан никанских людей в пределех воюет, а всей земли овладеть не может, потому что та Никанская земля несказанно велика. А никанский де царь ясаку никому не дает» [69, с. 137].

Но ни сам Хабаров, ни якутские воеводы, ни правительство царя Алексея Михайловича не связывали «Богдойскую» и «Никанскую» земли с Китаем. В Москве решили помочь Хабарову в его борьбе с «богдойскими людьми», прислать ему подмогу и необходимые припасы. В 1653 г. на Амур прибыл посланный из Москвы дворянин Д. И. Зиновьев, который привез казакам жалованье и награды, а также увеличил русские 

[40]

силы на Амуре на 150 человек. Зиновьеву было поручено «про Китайское государство... проведать: сколь далече от Даурские земли»; но ни дауры, ни Хабаров ничего не могли сказать по этому поводу: они не знали и того, «сколь далече от Даурския земли до Богдойского и до Никанского царств» [69, с. 200].

В период пребывания Зиновьева на Амуре к нему обратились с просьбой местные жители, дауры, которые обещали платить ясак русскому царю, если он прикажет «их оберегать от богдойского царя Андри-кана» 169, с. 200].

В Москву Зиновьев возвратился вместе с Хабаровым. Командование русскими войсками на Амуре было поручено О. Степанову. Хабаров, прибывший в Москву осенью 1654 г., был награжден званием сына боярского за успешное приведение народов Приамурья в российское подданство. Русское правительство решило создать в Приамурье новое воеводство и назначило воеводой Л. Ф. Пашкова, приказав ему выяснить, «сколь далече от Богдойской земли до Никанского царства, и сухой ли путь степью, горами или водою, и коими реками; и про Китайское и про Индейское государства даурские и иные какие люди ведают ли, и сколь далече Китайское и Индейское государства от Даурския земли и от Богдойского, от Никанского государства» [цит. по [192, с. 14]).

К середину XVII века русское правительство пришло к выводу о необходимости установления дипломатических отношений между Русским и Китайским государствами. Несмотря на то что русское правительство не представляло себе, на каком расстоянии от Приамурья расположен Китай, оно хорошо знало, что в Китай можно попасть из Западной Сибири через Монголию. С этой целью 25 июня 1654 г. из Тобольска был отправлен русский посол Ф. И. Банков. Он поднялся вверх по Иртышу, а затем через Монголию прибыл в «заставный 

[41]

город Капку» (Калган), где 10 дней ждал разрешения на въезд в Пекин. 3 марта 1656 г. караван Байкова вступил в Пекин, затратив, таким образом, на дорогу два года.

С первого же дня пребывания русского посольства в Пекине начались трения между Байковым и пинскими чиновниками: Байков отказался становиться на колени и кланяться при въезде в Пекин, заявив, что он не может кланяться, «даря не видев»; Байков не хотел отдавать пинским чиновникам «любительные поминки» (подарки) до тех пор, пока не передаст динскому императору грамоту от русского царя. В конце концов подарки были отняты у Байкова силой, на что Байков с возмущением заявил: «Прислан де я от великого государя к вашему царю не для того, что вам государева казна грабить». В ответ цинские чиновники сообщили, что «мы де у тебя государевы казны не грабим, взяли де у тебя те государевы любительные поминки по цареву указу» [69, с. 186].

Помимо споров о посольском церемониале цинская сторона потребовала у Байкова ответа: как расценивать то, «что он, Федор, прислан от великого государя в послех, а з другую де сторону ево ж, китайского царя, земли [велико] го государя люди воюют?» [69, с. 217]. Речь шла о столкновениях между русскими людьми и цинскими войсками в Приамурье. Байков, не подозревавший о претензиях Цинов на Приамурье и не отождествлявший неведомых «богдойских людей» с цинскими подданными, смог лишь сказать, что казаки, действующие на Амуре, «люди вольные». Цинские чиновники ответили, что «китайской де царь тому не верит, а говорит: великий де государь к нему, китайскому царю, прислал своего государева посла, а з другую де сторону посылает воевать ево китайские земли» [69, с. 217].

Байков по каким-то причинам не счел нужным включать этот диалог в свой статейный список, и русское 

[42]

правительство узнало о нем из сообщений Аблая-тайши [69, с. 217]. Косвенным же подтверждением того факта, что вопрособ Амурезатрагивался в период посольства Байкова, служит упоминание в статейном списке причин строгой изоляции, в которой находилось русское посольство: «Заперты были, что в тюрьме. А заперты были за то: посол в приказ к приказным царевым ближним людям не поехал и государевы любительные грамоты им не отдал; а се государевы люди их Китайскую землю Даурды воюют» [69, с. 187].

4 сентября 1656 г. посольство Ф. И. Байкова было выслано из Пекина, так и не выполнив своей задачи. В июне 1657 г. оно вернулось в Тобольск.

Таким образом, первое русское официальное посольство потерпело полную неудачу. Но русское правительство получило некоторые важные сведения о Китае: о пути в эту страну, данные этнографического характера, сведения о цинском дипломатическом церемониале. Очень важным было сообщение о претензиях Цинов на Приамурье, поскольку теперь русское правительство поняло, что «князь Богдой», посылавший войска под русские остроги на Амуре, и цинский император — это одно и то же лицо. Это обстоятельство, несомненно, было учтено правительством Русского государства при очередной попытке установить отношения с Цинокой империей. Последующие русские посольства располагали уже более обстоятельными сведениями о Китае.

Между тем обстановка в Приамурье становилась все более тревожной.

Отряд казаков, который после отъезда Хабарова в Москву возглавил О. Степанов, насчитывал примерно 500 человек. С помощью такого отряда трудно было бы не только отражать нападения со стороны цииских войск, но даже просто контролировать огромную территорию бассейна Амура. К тому же у казаков было очень мало пороха и свинца, поскольку Д. И, Зиновьев 

[43]

не привез на Амур боеприпасов [69, с. 193]; кончался хлеб, и казаки стали голодать. «А хлеба по Великой реке Амуру ныне мало, — сообщал в Якутск Степанов, — потому что которые иноземцы жили по Амуру, и тем иноземцам богдойской царь хлеба сеять не велел, а им, иноземцам, велел сойти к себе на Наун, а иные многие даурские люди на Наун сошли по ево веленью, а мы ныне хлебом гораздо нужны» [69, с. 195]. Увод местного населения, о котором упоминал в своем донесении О. Степанов, практиковался цинским правительством с целью последующего использования его в войне против минского Китая.

Голод вынудил казаков отправиться вверх по р. Сунгари «для ради хлеба», но там их встретили цинские войска — «богдойская большая сила ратная со всяким огненным стройным боем, с пушки и пищали». Казаки сумели очистить реку от неприятельских судов, но «на берегу те богдойские люди стали в крепком месте, из-за валов учали с нами драться». Ввиду явного превосходства противника в численности и вооружении (у казаков было только три легкие пушки) они вынуждены были уйти на Амур [69, с. 193—194].

Между тем из Москвы Степанову поступали приказы относительно обороны Приамурья, но ни подкрепления, ни боеприпасов не присылалось. Так, в грамоте из Сибирского приказа от 15 марта 1655 г. было сказано, что если «учнут на вас приходить богдойские или иные какие люди войною... даурских наших, и дючерских, и гилятцких ясачных людей от них оберегали» [69, с. 204].

Степанов же в апреле 1655 г. просил якутского воеводу М. С. Лодыженского о присылке людей и боеприпасов, «потому что здесь на великой реке Амуре стоят драки сильные с богдойокими воинскими людьми, что прислано войско от царя богдойскова» [69, с. 205]. В том же письме Степанов сообщал об осаде Кумарского ост-

[44]

рога большим цинским войском (до 10 тысяч человек). Осада длилась с 13 марта по 4 апреля.

Цинское войско было хорошо подготовлено к осаде: «И щиты у них были на арбах, а те арбы были на колесах, и щиты деревянные, кожами поволочены, и войлоки были, а на тех арбах были лесницы, а по конец лестниц колеса, а в другом конце гвозди железные и палки, и на тех арбах привязаны были дрова, и смолье, и солома для зажегу, и у них острог копейчатой был же; да у них же, богдойоких людей, у всякого щита были багры железные и всякие приступные мудрости» [69, с. 206]. У маньчжуров было 15 пушек и более мелкое огнестрельное оружие, и зажигательные стрелы.

Но ни обстрел Кумарского острога из пушек, ни попытки зажечь деревянные стены, ни многочисленные приступы ничего не дали нападавшим. Понеся значительные потери, цинские войска отступили от острога. 

Степанов, однако, предупреждал якутского воеводу, что «ожидаем к себе богдойских людей большево собранья, а пороху и свинцу в государеве казне нет, и хлеба у нас нет же, а питаемся мы с великою нужею, а не ведаем мы, как государев острог здержать» [69, с. 208]. В июне того же, 1655 г. он доложил в Якутск, что «держать стало государева острожку незачем, хлебных запасов не стало нисколько, холодны и голодны и всем нужны. И в государеве казне пороху и свинцу на великой реке Амуре нет же нисколько, оберегать стало государевы казны и острожку и своих голов нечем» [69, с. 209]. Причина отсутствия хлеба на Амуре, ранее привлекавшем русских людей именно своими пашнями, состояла, по сообщению Степанова, в следующем: «Их, иноземцов, дючерских людей, богдойский царь велел свести с великия реки Амура и снизу Шингалу-реки (Сунгари. — Е. Б.) в свою Богдойскую землю на Кургу-реке, вверх по Шингалу-реке житья их и юрты богдойского царя князец Сергудай сожег и до 

[45]

конца разорил». Степанов сообщил, что во время его посещения низовьев Сунгари он убедился, что там «и севов нет нигде, и... улусы все выжжены...» [69, с. 213].

Положение отряда О. Степанова на Амуре стало совершенно невыносимым. «Ноне все в войске оголодали и оскудали, питаемся травою и кореньем и ожидаем государева указу. А сойти с великия реки без государева указу не смеем никуда. А богдойские воинские люди под нами стоят близко, и нам против их, богдойских людей, стоять и дратца стало нечем, пороху и свинцу нет нисколько» [69, с. 213].

В июне 1658 г., когда отряд О. Степанова плыл по Амуру на небольших судах (бусах), близ устья Сунгари его встретили «богдойские люди в 47 бусах с вогняным боем, с пушками и с пищальми, и Онофрейко с служилыми людьми с судов збили на берег, а иных и на судех побили. И на том бою ево, Онофрейка, убили, и служилых людей 220 человек побили» [69, с. 241].

Так трагически закончился первый этап освоения русскими людьми бассейна Амура. Маньчжуры, применяя тактику «выжженной земли» и используя многократное численное превосходство над сравнительно небольшими казачьими отрядами, надеялись вынудить русских уйти из Приамурья; однако даже после разгрома отряда О. Степанова стычки маньчжуров с отдельными русскими группами продолжались. По сообщению цинского источника, «во всех этих сражениях наши войска не могли полностью уничтожить русских. Поэтому русские продолжали появляться в этих местах» [70, с. 660].

* * *

Гибель русских землепроходцев на Амуре в 1658 г. несколько задержала, но не остановила освоение русскими людьми Приамурья. Ясак с приамурского насе- 

[46]

ления собирался на протяжении всех 50-х и 60-х годов XVII века, сборы были весьма значительными, несмотря па малочисленность служилых людей, которые не в состоянии были охватить огромную территорию Приамурья [95, с. 30]. Продолжало расширяться переселение русских в Даурию, причем оно имело в основном стихийный, не санкционированный властями характер.

Начиная с 1665 г. политическим и экономическим центром Приамурья стал острог Албазин, основанный в свое время Хабаровым и восстановленный русскими людьми. Новые русские поселенцы в Албазине были беглыми служилыми и крестьянами из Прибайкалья, убившими илимского воеводу Л. Обухова за его вымогательства и бесчинства и бежавшими от наказания на Амур. Перестроив и укрепив Албазин, переселенцы сразу же стали осуществлять сбор ясака с местного населения, принявшего русское подданство во времена Пояркова, Хабарова и Степанова; собранный ясак переправлялся через Нерчинск в Москву, причем албазинцы даже требовали от нерчинской администрации не смешивать албазинский ясак с нерчинским [262, с. 57]. Действия албазинских казаков неопровержимо свидетельствует о факте принадлежности Приамурья Русскому государству.

Взаимоотношения между албазинцами и нерчинской администрацией были довольно своеобразными: нерчинские воеводы принимали албазинский ясак, посылали свои приказы в Албазинский острог, но при этом понимали, что «бунтовщики» будут выполнять далеко не всякое указание. Следовало принять меры для превращения «воровского острога» в обычный даурский острог, и 17 марта 1672 г. по настоянию сибирских властей правительство объявило о помиловании всех участников убийства илимского воеводы [105, с. 312]. Албазинцам было послано 2 тыс. руб. и серебряная печать с двуглавым орлом и надписью «Печать великого госу-

[47]

даря Сибирския земли Албазинского острога». Даровав амнистию, правительство решило полностью подчинить Албазин своему контролю: в 1672 г. приказчиком Албазинского острога был назначен Л. Евсеев. Но и после прибытия Евсеева в Албазин выборный воевода Н. Черниговский, возглавивший в 1665 г. восстание, сохранил свою власть. Лишь в феврале 1674 г. Черниговский сдал «по росписи» острог специально присланному сыну боярскому С. Вешнякову: «И я, Семен, привял острог, с нагородней покрыт тесом, а в остроге башен две по углам от Амура реки, под теми башнями избы, верхи шатровые, покрыты тесом, а третья башня Приказ; сверху Приказу чердак караульный покрыт тесом, а в остроге колодезь на водолейке да амбар Воскресенский, в надолбах часовня; служилых людей 109 человек; коробку с замком нутренным, а в ней книги приходныя и расходный государеву десятинному хлебу, да книги десятинному соболиному промыслу, да книги ясашные прошлых годов 175 и 176 и 177 и 178, хлеба всего с 56 пуд, да десятинной соболиной казны восемь соболей с пупки и хвосты, денег 2 рубля 18 алтын, пороху сухова 32 ф. с деревом, да мокрова 1 ½  пуда с мешком, свинцу 26 ф., ...24 ф., 29 огнив, да семь ядер пушечных железных, 4 топора, 16 мушкетов, роспись серпам, 2 безмена, колыпь мушкетный, знамя камчатое светчатое, барабан, десть бумаги писчей; пахотных крестьян 5 человек» [105, с. 312]. 

В том же, 1674 г. в Албазинском уезде была основана десятинная пашня, урожай с которой поступал полностью в казну: лишь обработав десятинную пашню, крестьянин мог приступать к обработке своей, «собинной» земли. Албазинцы противились введению десятинной пашни, поскольку под нее отводились лучшие, уже освоенные земли: в 1675 г. между албазинцами и нерчинским воеводой П. Я. Шульгиным возник по этому поводу конфликт, который в конечном итоге закон-

[48]

чился победой Шульгина, посадившего на десятинную пашню ссыльных [95, с. 42].

Однако ссыльных земледельцев на Амуре было всего лишь несколько десятков человек, основная же часть русского населения состояла из вольных переселенцев, делившихся по своему социальному составу на служилых и промышленных людей, крестьян и «гулящих людей». В 1680 г. служилых людей (казаков) в Албазинском уезде (с 1682 г. — воеводстве) насчитывалось 222 человека, крестьян — от 330 до 500 человек, ссыльных — 74 человека, промышленных и «гулящих» людей, занимавшихся охотой, промыслами или поденной работой, — несколько сот [95, с. 43].

Помимо Албазинского, Усть-Стрелочного, Кумарского, Верхозейского, Селемджинского и Долонского острогов на Амуре появилось более 20 земледельческих поселений: деревни Покровская слобода, Вяткина, Игнашина, Паново, Чулкова, Озерная, Солдатово и др. [95, с. 44—45]. Эти поселения располагались по всему Верхнему и Среднему Амуру. Величина всех обработанных полей достигала 1000 десятин, из них 300 десятин были обработаны близ Албазина [204, с. 83].

Русские поселенцы создали крупное хлебопроизводящее хозяйство; они сеяли озимую и яровую рожь, пшеницу, ячмень, гречиху, коноплю, горох, занимались огородничеством, косили на заливных лугах траву для скота. К 80-м годам XVII века Албазинский уезд не только полностью обеспечивал себя хлебом, но и вывозил его на продажу в Забайкалье [-32, т. 9, с. 215—216].

Таким образом, на смену дауро-дючерскому земледелию, разрушенному маньчжурами в 50-х годах XVII века, пришло новое, русское земледелие, развивавшееся на более высокой агротехнической основе. Дауры и дючеры, по сообщениям русских землепроходцев, обрабатывали сравнительно небольшие участки земли деревянной сохой, впрягая в нее быков; урожай убирали сер-

[49]

пами, которые получали от маньчжурских купцов, поскольку сами обрабатывать железо не могли. Сенокошение и заготовка кормов на зиму даурам и дючерам до прихода русских были неизвестны, скот содержался на подножном корму. Приемы охоты были очень примитивны [262, с. 28—29].

Появление на Амуре русских поселенцев, находившихся на более высоком культурном уровне, чем местные народы, несомненно могло бы иметь огромное влияние на развитие дауров и дючеров. Для приамурских же племен, ведших кочевой и полукочевой образ жизни, контакт с русскими людьми поистине был открытием нового мира. Разумеется, феодальное Русское государство не ставило своей главной задачей цивилизовать народности Восточной Сибири: царскую администрацию интересовал прежде всего ясак. Но русская колонизация Приамурья, как и Сибири в целом, была прежде всего народной, крестьянской; при общении же населения происходил обмен трудовыми навыками и орудиями производства (долото, стамеска, плуг с железным лемехом и др.). Русские поселенцы учились у аборигенного населения использованию местных растений, приемам рыбной ловли и т. п.

Но главный результат присоединения Приамурья к Русскому государству состоял в том, что приамурские племена обрели надежную защиту против маньчжурской агрессии. Теперь нападение на «ясачных людей» Русского государства означало бы, по сути дела, вторжение на русскую территорию. Среди же племен, угнанных маньчжурами с берегов Амура в глубь Маньчжурии, наметилась тенденция к возвращению в свои родные места. Особенно показательной в этом смысле была история Гантимура.

Гантимур был эвенкийским (тунгусским) князем. Его подданными были эвенки Нелюнского (Нелюдского) рода, обитавшие по Амуру и в бассейне Селен-

[50]

ги, а также часть дауров. Гантимур, по его словам, «в ясачном платеже ни под кем не бывал и ясаку де он никому не плачивал, и жил де он, Гантимур, преж сего в Даурской земле по великой реке Шилке» (цит. по [262, с. 33]). Сразу же после появления в Приамурье русских казаков Гантимур принял русское подданство и стал с 1651 г. платить ясак [95, с. 86]. Впоследствии, в 1654—1655 гг., маньчжуры, желая лишить русских продовольственной базы в Приамурье, угнали оттуда часть местного населения, в том числе и подданных Гантимура; сам Гантимур был вынужден последовать за своими людьми. Маньчжуры дали Гантимуру звание чиновника Цинской империи, жалованье, надеясь, очевидно, закрепить его на новом месте. Но подкупить Гантимура не удалось, и когда Цины попытались вовлечь его в военные действия против русских поселений на Амуре, Гантимур бежал со всем своим родом и в 1667 г. вернулся на русскую территорию [95, с. 87].

Бегство Гантимура было воспринято цинским двором очень болезненно и стало причиной длительных споров между цинской стороной, требовавшей возвращения Гантимура, и русской стороной, категорически отказывавшейся это сделать.

[51]

Цитируется по изд.: Беспрозванных Е.Л. Приамурье в системе русско-китайских отношений. Хабаровск, 1986, с. 34-51.

Рубрика