Франция в X – XI веках: двор (Пти-Дютайи, 1938)

Франция в X – XI веках: двор (Пти-Дютайи, 1938)

На практике не более, чем в. теории, в повседневной жизни не более, чем в дни торжеств, первые капетинги нисколько не стремились изменить каролингские традиции. Их двор представлял собой в уменьшенном и урезанном виде тот Дворец (Palais), идеальный порядок которого изобразил когда-то Гинкмар  1.

Жизнь короля продолжала быть кочевой, так как ему приходилось последовательно и не злоупотребляя использовать ресурсы своих доменов, и своего „права постоя" (droit de gite). И он проживает в старинных каролингских дворцах, расположенных во Francia; он сооружает некоторые такие дворцы вновь: так, например, Роберт восстановляет дворец в париж- 

_____

1.  Для всего нижеследующего см. CDXXXII; DXXI, кн. II, гл. IV; CDXL, т. I; CDLXXXVI, глIII.

[27]

с ком cite'. Но Париж еще не самый значительный из королевских городов. Главной резиденцией королей является Орлеан. Капетинги переезжают из одного дворца в другой, из одного аббатства в другое со всем своим „домом" („famille"), своими архивами, своей печатью; и там, где они живут, находится „двор" или курия — монархический центр; мы не решаемся сказать „монархическая администрация", так как дело идет пока лишь о зародыше ее.

Королева-супруга и королева-мать, политическую активность которых часто можно уловить, братья, сыновья короля — все они являются помощниками; правда, помощниками часто сварливыми, создающими беспорядок, тем более тягостный, что нет кадра служащих с четкой специализацией для выполнения всех необходимых функций. Мы имеем очень мало сведений о domestici, т. е., с одной стороны, о служителях, клерках, советниках, которые следуют за королем, и с другой стороны, о некоторых епископах и баронах, которые посещают двор и которых нередко удерживают там довольно долго, так как нельзя заставлять их совершать частые путешествия, слишком трудные и опасные; таким был Фульберт Шартрский, который даже из своей епископской резиденции посылал советы Роберту Благочестивому 1. Среди этих domestici те, которых впоследствии будут называть сановниками короны (grands officiers de la couronne), не имеют еще определенного ранга. Когда они появлялись среди свидетельствующих грамоты, они были перемешаны там с баронами и епископами. Беспорядочность этих подписей является, по-видимому, отображением общей неопределенности и сбивчивости: как при дворе, так и в администрации домена каролингский порядок рушится, порядок капетингский еще не установился. 

В дни больших праздников и в некоторые другие, смотря по надобности, король созывает на собрание „генеральной курии" („cour generale") баронов и епископов из одной какой-нибудь области, а иногда и из всего королевства. Хотя мы и очень мало знаем о placita и conventus X века, но можно думать, что и здесь не было еще никаких новшеств. Но генеральная курия капетингов, в связи с ослаблением монархии, была еще более, чем генеральная курия каролингов, далека от того понятия, которое у нас сложилось о политическом представительном собрании. Капетингское собрание не было представительным, потому что король созывал тех, кого он сам хочет; к тому же „оптиматы", жившие далеко, не так-то легко трогались с места. И крупные бароны, и даже епископы никогда не бывали в полном составе, даже в том случае, если собрание являлось особенно торжественным, например, по поводу помазания на царство. Собрание созывалось не для изда-

______

1.  XLIV, стр. 454, 457—460, 470 и т. д.

[28]

ния законов, так как тогда уже не существовало общих законов, применимых ко всему королевству. Оно собиралось также и не для того, чтобы добыть нужные королю деньги, так как налогов больше не существует и король довольствуется средствами, получаемыми из его домена и от регалии. Не собирается ли оно, по крайней мере, для того, чтобы помогать королю поддерживать мир и творить суд? Это именно и утверждает претенциозно теоретик Аббон. „Так как должность короля, — пишет он, — заключается в том, чтобы основательно знать дела всей страны, чтобы не оставить ни одной не обнаруженной несправедливости, то как он может справиться с таким делом иначе, как в согласии с епископами и первыми лицами в королевстве?" Для того, чтобы он карал зло, они должны давать ему „помощь и совет" 1.

Этот знаменитый текст кажется нам, однако, не менее теоретическим и устарелым, чем тот, в котором Ришер изображает нам Гуго Капета, „издающим указы и устанавливающим законы, как это делает обыкновенно король". Бароны и епископы помогали, правда, королю производить суд по некоторым крупным делам, но когда какой-нибудь могущественный обвиняемый, вроде графа анжуйского или графа шартрского, отказывался явиться на суд, король ничего не мог с ним поделать. К тому же, даже подчинившись вызову на суд и выслушав обвинительный приговор, можно было „удалиться из курии" и обратиться к оружию для защиты своего права. Король действительно станет верховным судьей лишь тогда, когда он будет в состоянии, опираясь на силу своего войска и на некоторую поддержку своих баронов, заставить приводить в исполнение приговоры своей курии, а пока, идет ли дело о каком-нибудь походе или о простой мере полицейского воздействия, он принужден прибегать к феодальной военной повинности, относительно которой его вассалы с ним торгуются и которую не всегда выполняют.

Генеральная курия созывалась при первых трех капетингах также и для того, чтобы поддерживать их внешнюю политику, которая отличалась честолюбием 2. Они, в самом деле, старались изображать из себя суверенов, обменивались посольствами с византийским императором и с королями Англии, обещали помочь христианам Испании. Генрих I вступил в брак с русской, с дочерью великого князя киевского. Его отец, Роберт Благочестивый, имел с императором Генрихом II Святым свидание, обставленное с большой пышностью и происходившее в Ивуа и Музоне с 6 по 11 августа 1023 года при большом стечении епископов и знати; говорили о реформе церкви и об установлении среди христиан мира божьего. Но

_____

1. I, стр. 478.

2. DXXI, кн. III, ГА. V; СDХL, II, стр. 215—241; CLXXXIII, стр. 19 и сл.; CCIV, стр. 13 и сл.; DXXXVII, ч. 1-я, гл. от III до V.

[29]

длительный союз с германскими императорами являлся пустой мечтой. Совсем не расположенные уступить Лотарингию, на которую возобновили притязания капетанги XI века 1, императоры требовали присоединения к своим владениям и остальной части этой „промежуточной области" („pays d'Enlre-Deux"), которую создал Верденский договор. Со своей стороны, Роберт Благочестивый и его сын, Генрих I, время от времени инстинктивно вели политику экспансии на восток, опираясь в этом на герцогов лотарингских и на некоторых преданных своих вассалов. Роберт пытался мешать императорам в распространении их сюзеренной власти до самой Роны. Но, руководимая манией величия, политика Эда II, графа Блуа и Шартра, восставшего против короля Франции и затеявшего войну с императором Конрадом, привела к потере бургундского королевства: от окрестное гей Макона до самого Средиземного моря, от Аостской долины до Форе за, весь юго-восток Галлии вновь оказался связанным, правда, очень слабыми узами, с империей (1033—1034 гг.). Конрад, сделавшийся также королем Италии, положил основание германской гегемонии в Европе. Недостаток дисциплины у французских князей довел капетингов до бессилия.

Таким образом, первые короли новой династии похожи, как две капли воды, на последних каролингов 2. Они очень высокого мнения о своей власти, полученной, как они верят, от бога. Далекие от того, чтобы довольствоваться скромной политикой людей, случайно пришедших к власти, они смотрели на себя, как на законных суверенов, преемников Карла Великого в западном королевстве. Первому из них, Гуго Капету, однако, трудно было держаться. С течением времени положение их становится все более и более угрожаемым в их собственном домене, где мелкие сеньоры начинают сооружать себе неприступные замки; а Роберт и Генрих I, вместо того чтобы сосредоточить свои силы на создании приспособленной к обстоятельствам администрации и маленького, но надежного войска, чтобы быть хозяевами у себя дома, растрачивают свою энергию на предприятия, которые им не по средствам.

Чтобы получить правильное понятие о королевской власти того времени, нужно представить себе, что высокое мнение, которое она, несмотря на свою слабость, сама имела о себе, лишь очень редко возбуждало чувство иронии у современников. При случае они пользуются слабостью королевской власти, но не относятся к ней с презрением. Мы уже говорили о том, каковы были религиозные и народные источники ее обаяния. 

_____

1. В предупреждение какого бы то ни было преувеличения в атом отношении см. DCLXXXIII, стр. 21—22.

2. CDXL, т. I, сгр. 37-90, т. II, стр. 205-206, 252-253; CCCXXXIV, IV, стр. 103—107.

[30]

Но и сами бароны, лишь бы только королевская власть позволяла им себя эксплуатировать, признавали, что она является властью высшей, по своей природе иной, чем их собственная власть. Это очень отчетливо выступает в одном весьма любопытном документе, в письме, адресованном шартрским графом Эдом II королю Роберту 1. Король захотел отнять у него некоторые лены. Эд, не переставая в то же время защищаться с оружием в руках, написал Роберту протестующее письмо. Зачем король, не выслушав его, хочет отнять у него бенефиций, владение которым он признал сначала законным по праву наследования? А между тем Эд служил ему в его дворце, на войне и во время путешествий. Правда, он проявил некоторую горячность и совершил „несколько неприятных поступков", когда король вздумал лишать его владений. Но ведь это вполне естественно. И Эд, играя словом „честь" (honneur), которое в то время обозначало также группу значительных ленов, объявляет, что он не может жить обесчещенным. Он очень желает примириться с Робертом, так как хочет пользоваться его благосклонностью, и утверждает, что король последовал в данном случае „дурному совету": „Этот раздор отнимает у тебя, государь, корень и плод твоего сана, я хочу сказать — справедливость и мир. Поэтому я прошу тебя и умоляю о милосердии, которое тебе свойственно... о позволении примириться с тобой при посредничестве либо твоих domestici, либо князей". Это послание, в одно и то же время смиренное и дерзкое, без сомнения» точно изображает чувства principes Galliae (князей Галлии) по отношению к первым королям капегингам и то представление, которое они себе составили о Curia Regis (королевской курии).

В такое время, когда мысли государей и их советников недоставало одновременно и культуры и смелости, когда разум и простой здравый смысл помрачались буйностью страстей, а также воспоминанием об исчезнувшем прошлом, в такое время королям Франции очень трудно было найти подходящую политическую ориентацию. Даже тот престиж, которым они еще пользовались, ослеплял их. А между тем вокруг них накоплялось все более и более опасностей. После смерти Генриха I к ним прибавилась еще новая. Великое событие 1066 года изменило течение западной истории: герцог нормандский сделался королем Англии.

____

1. СССХLII, стр. 287 и сл.; ср. DXXI, стр. 239-243; CDXXXII, прил. XI; CDXXXIII, стр. 16л—164.

[31]

Цитируется по изд.: Пти-Дютайи Ш. Феодальная монархия во Франции и Англии в XXIII веках. М., 1938, с. 27-31.

Рубрика