Фландрия во время Столетней войны

Фландрия во время Столетней войны

Эдуард возложил все надежды на союз с фламандцами, который в случае любой военной интервенции во Францию мог дать ему значительно более удобный плацдарм, чем Бордо. Король Франции, зажатый между Фландрией и Гиенью, - старая мечта, рухнувшая в 1214 году при Бувине. 

Дело, между тем, началось плохо. Назначенную на конец 1337 года первую экспедицию сразу же отменили, официально - чтобы удовлетворить папу Бенедикта ХII, который все еще проповедовал согласие между христианскими властителями, а в действительности - из-за нехватки денег. Весь 1338 год прошел в переговорах со Священной Римской империей. Наконец, весной 1339 г. показалось, что можно переходить к военным действиям. Но высаженная в Антверпене и сосредоточенная в Брабанте армия напрасно будет все лето ждать немецких контингентов. Император Людовик Баварский не скупился на поощрения. Он даже назначил Эдуарда III «викарием империи». Более скуп он был на реальную помощь. Ситуация, прямо противоположная той, в которой оказался в 1297 г. граф Фландрский, напрасно надеявшийся на поддержку своего английского союзника. 

Осенью Эдуард направился на юг, без успеха осадил Камбре и тщетно просил противника назначить «день сражения». Французы держались в отдалении, где-то в Артуа. Англо-имперский союз на том и кончится. 

[84]

в это же время корабли короля Франции контролировали море, тревожа английские конвои, наводя страх на берега Гаскони, а также Сассекса или Девоншира. Генуэзские адмиралы Антонио Дориа и Карло Гримальди усилили флот французов, которым командовал Гуго Кьере. В то же время Бегюше создал себе репутацию первого «корсара» короля. Операции в стиле настоящих «коммандос», краткие высадки позволили французам сжечь Блей, Портсмут, Плимут, Саутгемптон. Пять лучших английских судов были внезапно затоплены в Зеландии, во время выгрузки шерсти. В Нормандии, где у людей была долгая память, начали настойчиво поговаривать о скором завоевании Англии. 

Во Фландрии, напротив, время работало на Плантагенетов. Безработица, которую они сознательно устроили, приостановив экспорт шерсти, вылилась в мятеж против богатых и обеспеченных, против знати и деловой аристократии, против графа и его чиновников, наконец, против короля, союзником которого граф, не скрывая этого, был уже десять лет. Людовик Неверский любил жить в Париже; фламандцам это было не слишком по душе. Поэтому несколько эмиссаров английского короля без особых затрат поддерживали тлеющий огонь. В Ипре, в Брюгге, в Генте они давали ужины нотаблям, проявляли щедрость к простолюдинам, шумно обращали внимание на обнищание страны. 

Якоб ван Артевельде никак не принадлежал к нищим, но его интересы кризис задел очень сильно. Этот крупный бюргер, сын эшевена, сознавал солидарность разных уровней сукноделия - предприниматели и ремесленники делали общее дело. Фландрия нуждалась в шерсти - вся Фландрия, от любого простого ткача до самого графа, чья казна немедля ощутит последствия всеобщего обнищания. Идя по улице, ремесленники кричали: «Работа! Свобода!» Эти слова имели смысл и для преуспевающих бюргеров, таких, как Артевельде. 

3 января 1338 г. гентцы собрались и сделали его одним из капитанов города. Никакой политической программы у него не было, но он понимал ситуацию: его предложение состояло в том, чтобы восстанавливать благополучие разными средствами, от административной реформы до союза с англичанами. 

Разом сплотившись, Фландрия восстала против власти Людовика Неверского. В апреле в монастыре Экхаутте прошло общее собрание представителей крупных сукнодельческих городов. Создали центральную комиссию, состоящую из делегатов от каждого города. Артевельде фактически взял на себя управление графством Фландрией. 

Людовик Неверский попытался перехватить власть над большими городами. После двух месяцев напрасных усилий он признал свое поражение. Он 

[85]

даже усугубил его, велев обезглавить старого рыцаря-баннерета, очень популярного в Генте, по имени Сойе [Сигер] Куртрейский, арестованного несколькими месяцами ранее за желание вести переговоры с английскими посланцами. Людовик Неверский оказался в своем графстве Фландрии в полной изоляции. Как и в 1328 г., он обратился к своему сеньору - королю, который был обязан оказывать ему покровительство. В феврале 1339 г. граф Фландрский бежал в Париж. 

Артевельде помнил, какие ошибки были совершены десять лет назад, и не имел никакой охоты их повторять. Он заверил Англию в нейтралитете фламандских городов, получил взамен за этот нейтралитет несколько посылок с шерстью, но отказался заходить дальше. 

О восстании против французского короля по-настоящему можно было говорить только к концу 1339 г., когда незавершенность англо-имперской кампании в Камбрези и Тьераше свела обе армии невредимыми лицом к лицу у ворот Фландрии, и это наводило на мысль, что рыцари короля Франции вполне могут, как в 1328 г. при Касселе, прийти и восстановить власть графа. 

Но, не желая брать на себя обязательств, Якоб ван Артевельде рисковал оказаться в изоляции. Время нейтралитетов прошло, и Фландрии оставалось лишь повернуть в сторону Англии, иначе пришлось бы пожертвовать своей экономикой. Эдуард III был в Антверпене. Артевельде направился туда. 

Это англо-фламандское соглашение, заключенное 3 декабря 1339 г. и дополненное в январе следующего года, по сути было шарлатанской сделкой. Фламандцы признавали Эдуарда королем Франции и обещали ему вооруженную помощь: но трудно представить ремесленников из Брюгге или Гента, выступающих на завоевание королевства. Взамен англичанин соглашался перенести из Антверпена в Брюгге «этап» шерсти - что значило не посчитаться с реакцией брабантцев - и обещал Фландрии вернуть, как только он вступит во владение своим Французским королевством, три фламандских шателении Лилль, Дуэ и Орши, некогда переданные Филиппу Красивому по договору 1305 г. в качестве компенсации за нанесенный ущерб. Отнюдь не лишенный великодушия, король Англии предлагал также финансировать оборону фламандских городов и при надобности способствовать ей людьми и кораблями. Надо ясно представлять себе, что ни у одной из сторон тогда не было средств, чтобы сдержать эти обещания. 

Чтобы еще больше уменьшить значимость этой мошеннической сделки, граф Фландрский поспешил сообщить, что отказывается поддержать договор. В этом не было ничего удивительного, если вспомнить, что теперь он жил 

[86]

при французском дворе. Но король Англии, который вполне мог поставить под сомнение корону Валуа, не мог никоим образом отрицать законные права графа Фландрского. Эдуард был сувереном и в то же время сюзереном; он знал, что Артевельде, его партнер по переговорам, пришел к власти в результате мятежа. И никакой король не мог, без большого риска для себя самого, надолго вступать в союз с теми, кто подрывает установленный порядок. 

Пока что Эдуард III видел себя уже на пути к миропомазанию. В свою игру он вовлек все северные княжества, и один из крупных французских фьефов уже признал его королем. Его не смущало, что договор подписал не граф Фландрский, и не останавливал тот факт, что признание сюзерена арьервассалами считалось более чем незаконным согласно феодальному праву. К тому же фламандцы не преступали предыдущих клятв; они по-прежнему хранили верность королю Франции - но другому королю Франции, а не тому, который царствует в Париже. 

Теперь Плантагенет действовал очень быстро. Он принял титул короля Франции и Англии. Он изменил свой герб, разделив его на четыре четверти, в двух из которых были французские лилии, а в двух - три английских леопарда. Наконец, 6 февраля 1340 г. он созвал ко двору в Генте всех вассалов Франции. 

За исключением фламандцев, он оказался там в одиночестве. Невелика важность: вступив в Гент 26 января, он принял там 6 февраля оммаж от нескольких фламандских баронов и клятву верности от уполномоченных всех фламандских городов. Заняв место среди уполномоченных, Якоб ван Артевельде вернулся к прежнему положению. Сын Изабеллы Французской мог на мгновение поверить, что царствует над королевством своего деда Филиппа Красивого. Он заказал новую королевскую печать с надписью «Эдуард, милостью Божьей король Франции и Англии, государь Ирландию). 

Он слишком спешил. Фламандцы вели себя настороженно в отношении новой власти. Они не слишком обрадовались, узнав, что Эдуард III пообещал прислать к ним английских священников на случай, если Бенедикт XII наложит на них, как на отступников от клятвы верности Валуа, интердикт. 

Не доверяли они и английскому казначейству, попросив предъявить стерлинги. Эдуард был вынужден вернуться в Англию, чтобы просить субсидию, причем итальянские банкиры заставили себя упрашивать, а общины жестко торговались. 

Тем временем жители Гента взяли заложников, сделав вид, что просто задерживают гостей. На этот счет никто не обманывался: королева Филиппа, в тот момент беременная, и ее дети просто-напросто гарантировали Артевельде и его друзьям, что Эдуард их не забудет. 

[87]

Узнав, что из Англии вот-вот прибудут подкрепления, Филипп VI спешно направил свой флот в Северное море. В портах Верхней Нормандии и Пикардии с мая 1340 г. сосредоточилось около двухсот кораблей, готовых взять курс на пролив.

[88]

Цитируется по изд.: Фавье Ж. Столетняя война. СПб., 2009, с. 84-88.

Рубрика