Франция с 30-х годов XX века: освоение колоний

Франция с 30-х годов XX века: освоение колоний

В 1931 году в предисловии к «Практической иллюстрированной энциклопедии французских колоний» президент Французской республики Поль Думер удовлетворенно констатировал: «Франция может с гордостью представить миру свою колониальную империю. Пространство, занимаемое ею, огромно. Ее большие богатства открывают перед нами бесконечные возможности» 1. В самом деле, над заморскими владениями Франции, раскинувшимися в обоих полушариях, в буквальном смысле «никогда не заходило солнце».

Отстояв свою колониальную империю от посягательств германского империализма, французская буржуазия сразу же после окончания первой мировой войны приступает к 

[49]

ее «освоению», политическому и экономическому. Необходимо отметить, что разные колонии пачали осваиваться метрополией в разное время в зависимости от того, когда они оказались под французским господством. Общим для всех заморских владений Франции является активизация их эксплуатации именно после первой мировой войны.

Для более полного представления об «освоении» Францией ее колоний было бы целесообразно посмотреть, как оно осуществлялось на двух уровнях в одном из ее владений и в масштабах всей империи. В качестве примера можно взять Французский Индокитай.

После покорения Тонкина французское правительство в 1886 году объединило все завоеванные территории Индокитая в Индокитайский союз, во главе которого был поставлен генерал-губернатор. Разные районы Индокитая получили различный статус. Так, Кохинхина, завоеванная французами еще в 1863 году, сразу же стала французской колонией, в то время как Аннам, Тонкин, Камбоджа и Лаос были объявлены протекторатами. Обычно протекторат устанавливался там, где завоевателям было выгодно использовать веками складывавшуюся туземную феодальную власть, превращавшуюся в опору колонизаторов.

Экономическое подчинение Индокитая осуществлялось в разных направлениях п поэтапно. Прежде всего колониальная администрация задалась целью захватить богатейшие земли и недра Индокитая.

До установления французского господства в Индокитае верховным собственником земли там являлось государство в лице аннамского императора, который раздавал ее в вечное пользование своим подданным, которые, в свою очередь, уплачивали за это налог в государственную казну. В деревне основой землепользования и землевладения была община. Французское правительство объявило себя собственником всех «свободных» * земель в Кохинхине, а в протекторатах контроль над ними постепенно захватили французские резиденты.

В 90-е годы XIX века колониальные власти начинают наступление на общинные земли, в результате чего площади этих земель значительно сократились. К 30-м годам XX века в Кохинхине их сохранилось только 3%, в Тонкине — 21, в Аннаме — 25% от общего количества обрабатывавшихся 

_____

*  Под «свободными» землями подразумевались леса, луга и вообще все не обрабатывавшиеся земли.

[50]

земель. Экспроприированные общинные земли раздавались французским колонистам, чиновникам, миссионерам и военным. По официальным французским данным, к 1921 году французы полущили и концессии около 300 тысяч га земель, в том числе 71 тысяч га в Тонкине и 186 тысяч в Кохинхине 2.

В то же время колониальные власти старались не затрагивать интересов императорской и королевских семой, дворцовой знати и помещиков с целью создать в их лице социальную опору своею господства в Индокитае.

Большое внимание с самого начала французы уделяли дорожному строительству в Индокитае. Из всех заемных средств, предоставленных Индокитаю метрополией в период правления генерал-губернатора Думера (1897—1902 гг.), около 90% были использованы на строительство железных дорог.

Широкая разветвленная сеть дорог была необходима французским колонизаторам по двум соображениям. Во-первых, дороги имели для них большое экономическое значение, так как позволяли французскому капиталу проникнуть в самые отдаленные уголки Индокитая. Без хорошо налаженных путей сообщения было практически невозможно обеспечить вывоз сырья, производимого в шахтах и рудниках Индокитая. Сеть железных, шоссейных и гужевых дорог строилась прежде всего в Тонкине, где находился главный район добычи полезных ископаемых. Во-вторых, дороги имели большое военно-стратегическое значение как для борьбы с повстанцами, так и для обороны французских колониальных владений от возможных посягательств со стороны других империалистических держав. До первой мировой войны протяженность железных дорог в Индокитае составляла 1,5 тысячи км, а к началу второй мировой войны было построено 3 тысячи км железных и 32 тысячи км асфальтовых дорог 3.

В первый период французского господства в Индокитае, до начала XX века, вся деятельность колониальной администрации была направлена на создание наиболее благоприятных условий для французских инвестиций в индокитайскую экономику. С начала XX века приток французских капиталов в Индокитай значительно усилился. Если за период с 1888 по 1908 г. французские капиталовложения в Индокитай составили примерно 40—50 млн. золотых фр., то в 1888—1918 гг. они возросли примерно до 500 млн. золотых фр. Эти капиталовложения распределялись следующим образом: в промышленность—249 млн. 

[51]

золотых фр., в транспорт —128 млн., в сельское хозяйство—40 млн. В целом французские капиталовложения достигли 492 млн. золотых фр. 4

Однако до первой мировой войны вывоз французского капитала в Индокитай в целом был все же невелик.

Когда французы захватили Индокитай, перед ними встала задача установить свою монополию и в торговле новой колонии. С этой целью колониальные власти с самого начала проводят протекционистскую таможенную политику. Еще в 1874 г., т. е. до завоевания Тонкина, был принят закон о снижении тарифов на французские товары на 50%. В 1887 г. был издан указ о значительном повышении тарифов на все иностранные товары, кроме французских, а с 1892 г. французские товары вообще не облагались пошлинами. В результате этих мер иностранный импорт в Индокитай сократился на 56%, в то время как доля Франции и ее колоний неуклонно возрастала. В 1879— 1883 гг. она составляла в среднем 16% общего импорта, 1883-1888 гг. - 30%, 1894-1898 гг. - 37%, 1899- 1903 гг. - 47%.

Общий объем торговли Индокитая из года в год увеличивался. Если в 1892 г. внешнеторговый оборот Индокитая составлял 172 млн. фр., то в 1913 г. он возрос до 650 млн., в 1919 г.— до 1802 млн., а в 1922 г. превысил 2340 млн. фр. 5 Этот рост в значительной степени обеспечивался за счет экспорта из Индокитая, который в несколько раз превышал импорт 6.

Уже в начале XX века стал явным неравноценный обмен Индокитая с Францией, который истощал ресурсы Индокитая, превращал его в аграрно-сырьевой придаток метрополии. Из Индокитая вывозилось огромное количество дешевого сырья и ввозилось значительно меньшее количество дорогих промышленных товаров. Главными статьями вывоза из Индокитая были рис, каучук, кукуруза, каменный уголь, олово, цинк. Причем удельный вес тех или иных товаров колебался в зависимости от конъюнктуры на мировом рынке. Французские колонизаторы поощряли те отрасли экономики, которые сулили им большие доходы. Примером могут служить каменный уголь, каучук и рис.

В 1900 году в Индокитае добывалось всего 250 тысяч т угля, а в 1940 году французы увеличили его добычу до 2,5 млн. т. Каучук до французского обоснования в Индокитае там вообще не добывался, а в 1941 году его производилось уже более 75 тысяч 7. Накануне второй мировой 

[52]

войны Французский Индокитай занимал третье место в мире по экспорту каучука, уступая в этом отношения только Малайе и Индонезии. Зато доля риса в экспорте Индокитая перед второй мировой войной значительно снизилась, что было связано с изменением конъюнктуры на мировом рынке.

Экономическое подчинение Индокитая осуществлялось, как уже отмечалось, постепенно, поэтапно. Если до начала XX века колониальные власти лишь расчищали почву для проникновения в Индокитай французского капитала, то с 20-х годов наблюдается значительное увеличение французских капиталовложений в промышленность и сельское хозяйство колонии. К середине 30-х годов французские монополии подчинили себе всю хозяйственную жизнь Индокитая. Французский капитал глубоко внедрился во все сферы экономики страны и получал там колоссальные прибыли. Даже по подсчетам буржуазных экономистов, с 1934 по 1938 год из Индокитая выкачивалось ежегодно более 1 млрд. фр. 8.

Французские инвестиции в Индокитае к началу второй мировой войны, по данным большинства исследователей, оцениваются примерно в 10—12 млрд. фр. Иностранные (нефранцузские) инвестиции составляли менее 3% всех капиталовложений и распределялись в основном в торговле 9. Таким образом, 97% иностранных инвестиций в Индокитае были французского происхождения. Налицо очень высокая степень монополизации индокитайской экономики французским капиталом.

Таково было положение в одном из районов обширной колониальной империи Францип. Перейдем теперь к рассмотрению общей ситуации в этой империи в период между двумя мировыми войнами.

Как известно, колониализму свойственны две формы управления — прямое и косвенное. Для французского колониализма наиболее характерным являлось использование прямого управления, т. е. через штат чиновников из метрополии, назначаемых министерством колоний. Привлечение в административный аппарат представителей местного населения в практике французской колониальной политики вплоть до начала второй мировой войны было крайне редким. Это обстоятельство, отличавшее французскую колониальную политику от английской, всегда широко опиравшуюся на местную элиту, определяло неустой- 

[53]

чивость колониального порядка во владениях Франция, со всей силой обнаружившуюся в 40—50-х годах.

В тех французских владениях, где формально сохранялись местные правительства (Аннам, Марокко, Тунис, Сирия, Ливан), действительная власть также находилась в руках колониальной администрации, которая нередко аннулировала неугодные ей постановления местных правительств или даже смещала их.

За время существования французской колониальной империя в метрополии противоборствовали две концепции колониальной политики — «ассоциации» и «ассимиляции» заморских владений. Сторонники ассоциации настаивали па необходимости четкого разграничения интересов колоний и метрополии: колонии призваны были служить лишь источником сырья и продовольствия для метрополий, оставаясь во всем остальном «чужими» для нее. Приверженцы идеи ассимиляции требовали идти дальше — к «европеизации» колоний в экономическом, социально-политическом и культурном отношениях, т. е. к фактической интеграции заморских владении в рамках Французского союза или сообщества. Позиции сторонников ассимиляции усилились в период обострения кризиса французской колониальной империи. Ассимиляция считалась тогда более эффективным средством удержания колоний в сфере французского господства, нежели ассоциация.

К началу второй мировой войны французская колониальная империя управлялась тремя министерствами — внутренних дел, иностранных дел, колоний. В ведение министерства внутренних дел входил Алжир, считавшийся составной частью Франции (он был разделен на три департамента). Министру иностранных дел были подчинены протектораты (Тунис, Марокко) и подмандатные государства  * (Сирия, Ливан), где контроль над деятельностью местных правительств осуществляли французский генеральный резидент или верховный комиссар. Все остальные колонии управлялись министерством колоний.

При министерстве колоний существовал консультативно-совещательный орган — Высший совет колоний. Этот совет, состоявший из высших колониальных чиновников и представителей колоний (по одному от каждой), соби- 

_____

* После окончания первой мировой войны Лига наций учредила так называемую мандатную систему, предполагавшую передачу управления (мандата) бывшими германскими и турецкими владениями державам Антанты.

[54]

рался нерегулярно и никакого серьезного влияния па линию министерства не оказывал. Наряду с Высшим советом колоний при министерстве существовала Инспекция колоний, призванная осуществлять контроль над деятельностью местной колониальной администрации. На деле же она пользовалась не большим влиянием, чем Высший совет колонии.

Центральной фигурой, определявшей всю политическую и экономическую жизнь в колониях, являлся губернатор или резидент. В функции губернаторов французских колоний входило обеспечение внутренней и внешней безопасности территории, руководство административным аппаратом, осуществление законодательной власти, составление и исполнение бюджета колоний, руководство службой юстиции, право сношения с иностранными сопредельными государствами и колониями. «Противовеса колониальной администрации со стороны местного населения не существует», — отмечал бывший губернатор, ставший профессором Института политических исследований и Национальной школы заморской Франции, Ю. Дешан 10. Губернатор формировал при себе консультативный орган (генеральный, пли представительный, совет), куда он по своему усмотрению включал представителей местной элиты.

Характеризуя французский колониальный режим управления, советский исследователь Л. М. Энтин пишет: «Полное отсутствие даже самых элементарных начал самоуправления, устранение коренного населения от решения даже чисто местных дел, централизация и бюрократизация колониального аппарата, построенного на началах строжайшей иерархии и комплектуемого в основном за счет чиновников — выходцев из метрополии,— таковы наиболее характерные черты колониального режима управления, созданного французским империализмом» 11.

Вплоть до начала 30-х годов XX века экономические взаимоотношения метрополии и империи регламентировались принципами так называемого «колониального пакта», сформулированными еще в XVII веке Кольбером. Эти принципы гласили: колонии должны продавать свои продукты исключительно метрополии, торговля между метрополией и колониями осуществляется под французским флагом, колонии обязаны всячески защищать продукцию из метрополии и не создавать у себя конкурентной промышленности.

Лучшие умы Франции долгое время не подвергали ни малейшему сомнению правомерность «колониального пак- 

[55]

та». Шарль Луи Монтескье в знаменитом сочинении «О духе законов» писал: «Большая часть народов, живущих по берегам Африки, — дикари или варвары... У этих народов нет промышленности, нет ремесел, но есть изобилие драгоценных металлов, которые они получают непосредственно из рук природы; поэтому все цивилизованные народы могут выгодно торговать с ними. Они могут продавать им по весьма высоким ценам вещи, не имеющие никакой ценности» 12.

На таких же позициях стояли Дидро и Д'Аламбер, предложившие лапидарную формулу: «Колонии были созданы метрополией и для метрополии».

Основные положения «колониального пакта» была закреплены в таможенном законе 1892 года, надежно защищавшем интересы промышленности п сельского хозяйства метрополии в колониях. Тем не менее к началу XX столетия экономические отношения между Францией и ее колониальной империей характеризовались парадоксальной ситуацией: с одной стороны, был совершенно очевиден огромный материальный потенциал колониальных владений Франции, представлявший неоценимое значение для ее экономики, а с другой — хозяйственно-экономические связи метрополии с колониями были крайне слабыми и неразвитыми. Так, в 1900—1909 годы вывоз в колонии едва достигал 12% от общего экспорта Франции, а ввоз из колоний не превышал 10% французского импорта. По данным, приводимым министром колоний А. Сарро, Франция накануне первой мировой войны импортировала сырьевых продуктов па 6,5 млрд. фр., из которых только 700 млн. фр. приходилось на французские колонии 13. Доля колоний во внешнеторговом обороте Франции в 1905 году составляла всего 10%. Незначительность этой доли становится особенно очевидной в сравнении с показателями британской колониальной империи: в те же самые годы товарооборот Англии с ее колониями достигал 40% всей английской внешней торговли. И это при том, что природные ресурсы французских владений не уступали богатствам британских. Владения Франции располагали всем комплексом минерального сырья, необходимого для французской промышленности, — углем, фосфатами, медью, никелем и кобальтом, железом, цинком и свинцом, ртутью, золотом и серебром, многими другими ценнейшими ископаемыми. Колониальная же добывающая промышленность долгое время не получала соответствующего развития.

[56]

Причина подобного положения заключалась в особенностях развития французского капитализма, который В. И. Ленин характеризовал как ростовщический. Французский финансовый капитал предпочитал вкладывать средства не в сферу производства, а в область кредита и займов, предоставляемых иностранным государствам. Эта устойчивая тенденция сохранялась в некоторых своих чертах вплоть до середины XX в., определив в значительной степени экономическое отставание Франции от ее партнеров и ее неподготовленность к начавшейся в это время научно-технической революции.

Не занимаясь всерьез развитием производительных сил своих колоний, французский капитализм долгое время использовал их лишь как районы продовольственных культур. 6 колониалистском лексиконе французские владения делались на две основные группы — «поселенческие территории» (territoires de peuplement) и «эксплуатируемые колонии» (colonies d'exploitation). К первым относились владения с сухим климатом, сходным с европейским, что благоприятствовало иммиграции из метрополии, — Северная Африка, Мадагаскар, Новая Каледония. Ко вторым — колонии с неблагоприятными для европейцев условиями жизни (тропические п экваториальные владения). Если в первом случае осуществлялась массовая экспроприация земель европейскими латифундистами, создававшими на местах крупные поселения, то в другом — эксплуатация даров природы осуществлялась руками местной рабочей силы. Господствующее положение в колониях заняли торговые и банковские компании. Что касается промышленных, в том числе горнодобывающих, а также сельскохозяйственных предприятий, то их число и масштабы деятельности не шли ни в какое сравнение с торговыми. В 1920 г. во французских колониях действовало 431 предприятие, из которых 249 были торговыми, 129 — промышленными и лишь 53 — сельскохозяйственными. Жесткие рамки «колониального пакта» мешали экономическому развитию колоний; они не отвечали и интересам развивавшегося французского капитализма, все более остро нуждавшегося в сырье.

Первым толчком, стимулировавшим более интенсивное «освоение» Францией ее колониальных владений, явилась первая мировая война. «Великая война», как ее принято называть во Франции, потребовала от страны максимального напряжения сил и повлекла огромные людские и ма- 

[57]

термальные затраты. В эти трудные для Франции годы колониальная империя оказала ей неоценимую помощь. Все экономические ресурсы французских колоний были поставлены на службу метрополии. «Наше сельское хозяйство, паши шахты и рудники сами по себе весьма непроизводительны, — констатировал М. Алэн, автор «Энциклопедии французских колоний», — зерпо, мясо, самые ценные металлы были получены из наших далеких земель и оказали нам огромную помощь» 14. Расширенные поставки сырья и продовольствия — рис и кукуруза из Индокитая, сахар с Антильских островов и Реюньона, мороженое мясо с Мадагаскара и Новой Каледонии, зерно, масло, скот, хлопок и кожа из Северной Африки, минеральное сырье из Тонкина и Новой Каледонии, графит с Мадагаскара — таков экономический вклад французских колоний в победу. За годы войны Франция получила из своих заморских владении 5 млн. т различных товарных грузов. Финансовая помощь колоний метрополии (подписка на займы, пожертвования и т. д.) за 1915—1920 годы, по официальным данным министерства колоний Франции, оценивалась в 1 млрд. фр.

Но этим не ограничивалось участие колониальной империи в первой мировой войне. Колонии были важнейшим поставщиком «пушечного мяса» для французской армии: 600 тысяч солдат из колоний было призвано под знамена Французской республики и 200 тысяч человек с цвет пой кожей четыре долгих года трудились на французских военных объектах. К ноябрю 1918 г. в рядах действующей французской армии числился 121 батальон колониальных войск 15. «Из них, — говорил в 1920 году В. И. Ленин, — составлялись ударные группы, их бросали в самые опасные места, где пулеметы косили их, как траву» 16.

Почетные для Франции условия Версальского мирного договора были оплачены жизнями свыше 75 тысяч темнокожих солдат, навсегда оставшихся на полях сражений Шампани, под стенами Вердена, на берегах Марны и Соммы. Кто знает, может быть на площади Этуаль у Триумфальной арки в Париже покоятся останки сенегальского стрелка или алжирского пехотинца?

В годы первой мировой войны буржуазная Франция в составе держав Согласия сумела не только сохранить свою колониальную империю от притязаний государств Тройственного союза, но и присовокупить к ней часть владе-

[58]

ний, принадлежавших прежде Германской и Османской империям *.

Одним из уроков первой мировой войны для правящих кругов Третьей республики, несомненно, явилось повое осмысление значения колониальной империи для дальнейшего развития Франции. Обескровленная и ослабленная войной Франция в начале 20-х годов, по сути, впервые обращает серьезное внимание на свою колониальную империю. Этому способствовало также значительное сужение прежних рынков сбыта н сырья.

В Париже один за другим появляются многочисленные проекты «освоения» колоний, рецепты более тесного привязывания колоний к экономике метрополии. Инициатором и вдохновителем этой кампании был влиятельный политический деятель Третьей республики Альбер Сарро, занимавший в начале 20-х годов пост министра колоний. В своей программист книге, опубликованной в 1923 году, он утверждал: «Приобщение колоний к национальной жизни представляется отныне условием подготовки Франции к той роли, которую она может и должна играть в решении серьезных проблем, встающих перед человечеством в исторической перспективе» 17. «На смену завершившемуся этапу завоевания, — провозглашал А. Сарро, — приходит новая стадия — экономического н морального освоения колоний» 18.

12 апреля 1921 года А. Сарро представил палате депутатов проект закона об «общей программе освоения колоний». Параллельно предпринимались робкие попытки проведения реформ в отдельных колониях. В Алжире в феврале 1919 года был принят так называемый закон Жоннара (по имени тогдашнего генерал-губернатора Алжира), предоставлявший право получения французского гражданства местной элитой при условии отказа от туземного статуса. Закон облегчал возможность получения арабами офицерских званий во французской армии, а также санкционировал отдельные налоговые послабления.

В Тунисе в июле 1922 года был издан декрет об изменении административной и юридической организации и некотором расширении местного представительства в органах власти. 

_____

* После войны Франция добилась от Лиги наций мандатов на управленце Левантом (Сирия и Ливан), а также Того и Камеруном. В результате площадь ее колониальной империи возросла на 625 тысяч км2, а численность населения — на 5,5 млн. человек.

[59]

В марте 1925 года во Французской Западной Африке были введены льготы для ветеранов войны, а также предоставлены населению избирательные права по выборам в местные органы власти.

В ноябре 1928 года в Индокитае взамен Правительственного совета, состоявшего из французских чиновников, учреждался Большой Совет по экономическим и финансовым интересам Индокитая. Представители местной знати были допущены к участию в управлении внутриэкономической жизнью.

Итогом скромной реформаторской деятельности правительства в колониальной области явилось принятие 13 апреля 1928 г. нового таможенного закона, заменившего закон 1892 года. В новом закоие нашли отражение изменения, происшедшие за три с лишним десятилетия как в мировой экономике, так и в положении колоний. Согласно новому закону, все заморские территории были разделены на две группы. В первую группу вошли наиболее старые французские владения, а также наиболее богатые — североафриканские. Для них создавался режим ассимиляции, т. е. они подпадали под действие тарифа метрополии. Вторую группу составляли колонии, получившие преференциальный (льготный) режим (Французская Западная Африка, Новая Каледония, Океания, Сен-Пьер и Микелон) и сохранившие непреференциальный режим (Французская Экваториальная Африка, Того, Камерун). Товары из последней группы колоний приравнивались к иностранным и облагались обычным тарифом. Таким образом, подавляющая часть наиболее производительных владений была включена в орбиту экономической жизни метрополии. Оценивая значение нового тарифного закона, один из его горячих приверженцев — доктор права Ж. Роблэн отмечал: «По закону 1892 года Франция не извлекала из своих владений всего необходимого ей сырья и продуктов питания, которые она могла бы там найти с большей выгодой, нежели за границей. Теперь, благодаря мудрым мерам, принятым законодательной властью, мы станем свидетелями расширения производительной способности нашей колониальной области и наше снабжение ощутит все счастливые последствия этого» 19.

В русле программы «освоения», предложенной А. Сарро, во французских колониях осуществлялись определенные мероприятия экономического характера. В 20-х годах были расширены порты Дакара, Орана, Алжира и начато 

[60]

строительство порта Касабланки; велось строительство сети железных и автодорог в Индокитае и Марокко; строилась железная дорога Браззавиль — Пуэнт-Нуар (побережье Атлантического океана), Джибути — Аддис-Абеба; проводились ирригационные работы в средней долине Нигера; приступили к строительству гидроэнергетических сооружений в Индокитае и т. д. Особое внимание обращалось на необходимость сооружения морских портов и дорог к ним. «Продукты должны доставляться в порты погрузки с минимальными издержками и в максимально короткие сроки,— подчеркивал Ж. Роблэн в 1928 году — Нельзя забывать, что без этого они будут идти в соседнюю иностранную колонию, которая транспортировала бы эти продукты в лучших условиях» 20.

Вторым мощным толчком, побудившим французский капитал интенсифицировать эксплуатацию колоний, стал мировой экономический кризис 1929 года. Кризис поразил Францию с опозданием — только в 1931 году, но тем сильнее было его разрушительное действие на экономику страны, с трудом оправившейся от губительных последствий первой мировой войны. К тому же во Франции кризис принял затяжной характер н продолжался более семи лет. Французская экономика начала выходить из застоя только весной 1938 года, когда индекс промышленного производства составил 88 (1928 г. - 100).

«Мировой кризис...— отмечал профессор Сорбонны Ш. Робекэн,— привел нации к замыканию в самих себе с тенденцией к созданию закрытой экономики. Для метрополий речь шла, разумеется, не о национальной автаркии, а об имперской» 21. Для Франции начала 30-х годов это не было чем-то новым. Все предложения об «освоении» колоний, появившиеся после окончания первой мировой воины, и прежде всего программа А. Сарро, исходили именно из автаркической концепции. Экономический кризис укрепил позиции сторонников имперской автаркии в руководстве Третьей республики.

Начало 30-х годов — это время колониального бума, пик активности колониалистской пропаганды. Идеологи и журналисты единодушно указывали на империю как панацею от обрушившихся на Францию экономических потрясений. «Почему в данный момент наблюдается столько шума вокруг колониального вопроса? — отмечал в те дни прогрессивный публицист А. Картье.— Экономический кризис, который до основания сотрясает капиталистический 

[61]

мир, все больше и больше ударяет по Франции. Французский империализм пытается, с одной стороны, переложить все его тяготы на трудящиеся массы Франции, страдающие от безработицы и растущей нищеты, и, с другой стороны, выжимать до последней капли колониальные пароды» 22.

Влияние экономического кризиса на колонии было неоднозначным. С одной стороны, налицо была резко усилившаяся эксплуатация природных и людских ресурсов французских владений, сопровождавшаяся расхищением их национальных богатств. С другой стороны, очевидным являлось ускорение развития производительных сил колоний и их постепенное включение в мировую экономику. За 1919—1934 годы во французские колонии в форме займов колониальным властям и прямых инвестиций было вывезено из метрополии свыше 24 млрд. фр., причем в отдельные периоды этот вывоз капитала составлял до 75% всего французского экспорта капитала. Использование этого капитала, а также расширение колониальной эксплуатации приводили к усилению разработки естественных богатств колоний, развитию железных дорог, средств связи, строительству новых портов, появлению в колониях машиностроительных и даже небольших металлургических предприятий (в Индокитае). Под давлением французских предпринимателей хозяйство многих колоний приняло монокультурный характер (вина и зерновые хлеба в Алжире, сахар и ром на Гваделупе п Мартинике, масличные семена и плоды во Французской Западной Африке и т. д.). Вырос объем торговли французских колоний. Уже в 1929 году он был в 2,5 раза больше, чем в 1910 году, и в 4,5 раза больше, чем в 1900 году.

Неуклонно возрастали торговые обмены Франции с ее колониями: В 1913 году доля колоний В торговле метрополии составляла всего 12,5%; в 1927 г.—13; в 1932 г.— 25; в 1935 г.- 28,2; в 1936 г.-30,4% 23.

В 1935 г. общий объем внешней торговли Франции оценивался в 36,5 млрд. фр.; на колонии приходилось 10,3 млрд. фр., в том числе свыше 5 млрд.— на импорт (25,7%) и 4,9 млрд.—на экспорт (31%). Относительная доля Франции во внешней торговле колоний увеличилась за годы кризиса с 50% в 1927 г. до 60% в 1938 г.

О последствиях мирового экономического кризиса для отношений Франции с ее колониальной империей свиде- 

[62]

тельствуют показатели внешней торговли Франции за 4927-1935 гг. (в млн. фр.):

Год

Импорт

Экспорт

из-за границы  

из колоний

за границу

в колонии

 

 

 

 

 

1927

46 991   

6 058

47 208   

8 324

1928

46 551

7 093

42 700

9 303

1929

51 211

7 009

40 690

9 449

1930

45 980

6 530

33 984

8 851

1931

36 033

6 172

23 274

7 162

1932

23 585

6 223

13 501

6 205

1933

21 700

6 730

12 485

6 989

1934

17 253

5 844

12 336

5 514

1935

15 562

5 383

10 583

4 890

 

 

 

 

 

 

Как видно из таблицы, сокращение торговли с колониями не идет ни в какое сравнение с общим падением внешнеторговых связей Франции. В 1927—1935 годы относительное значение для Франции колониальной торговли более чем удвоилось. Она составляла более одной четверти французского импорта п около одной трети ее экспорта (против 10,95 п 12,81% за 1909-1913 гг.).

В 1935 году из общего объема экспортируемой из Франции продукции ее колониальная империя получила 41,5% электровозов и запасных частей к ним, 42,2 — одежды и белья, 44,7 — изделии парфюмерной промышленности, 45 — автомобилей, 51,5 —металлоизделий и инструментов, 84,4% хлопчатобумажных тканей.

В результате усилий, предпринятых в 30-е годы, к началу второй мировой войны колониальные владения были тесно привязаны к экономике метрополии.

В конце 30-х годов колонии, наконец, стали основной продовольственной базой Франции. Индокитай занял третье место в мире по производству риса и вместе с Мадагаскаром и Французской Экваториальной Африкой вышел в число крупнейших экспортеров этого продукта. Плантаторское винодельческое хозяйство Алжира достигло примерно 30% от французского производства вина и целом.

Французская шерстяная, каучуковая, химическая промышленность, цветная металлургия и другие важнейшие отрасли в значительной степени перешли па использование сырья, доставлявшегося из французских колоний. 

[63]

Усилился поток капиталовложений в колонии: объем французских инвестиций увеличился с 4 млрд. золотых фр. в 1914 г. до 17,5 млрд. — в 1940 г., т. е. более чем в 4 раза.

В целом подъем производительных сил французских колоний к началу второй мировой войны был очевиден. Но не менее очевидным было и то, что он осуществлялся в уродливых формах и ориентировался исключительно на эгоистические интересы метрополии. Дух изжившего себя «колониального пакта» продолжал определять политику Третьей республики в колониях, не давая должного простора их экономическому развитию. Это признают наиболее серьезные французские исследователи, указывающие на поверхностный и эгоистический характер мероприятий метрополии в колониях в 30-х годах. Известный исследователь колониальной политики Франции М. Девез отмечает: «Недостаточное развитие французского торгового флота и дороговизна французского рынка (в последние предвоенные годы) также были серьезным препятствием экономическому процветанию колоний. Продовольственными культурами, дававшими пропитание населению, пренебрегали ради экспортных культур, более рентабельных и выгодных крупным торговым компаниям. Эксплуатация богатств часто была весьма поверхностной; не было даже составлено и тем более реализовано никакого общего плана. Не было проведено полного учета ни ресурсов рудников, ни гидроэнергетических возможностей» 24. «Необходимо подчеркнуть, — отмечает другой французский исследователь, — что кризис (1929 г.— П. Ч.) не изменил сугубо колониальных экономических структур, несмотря на все более и более усиливающееся вмешательство государства: индустриализация (колоний. — П. Ч.) остается в эмбриональной стадии...» 25.

Крайняя отсталость колоний особенно проявлялась в социальной сфере. Доход на душу населения во Франции 1(1938 г.) составлял 4761 фр., а в заморских владениях — в среднем всего 115 фр. По данным, приводимым А. Картье, в Алжире в 1930 г. на нужды армии было израсходовано 61 млн. фр., а на народное образование — лишь 23 млн. фр. 26.

2 высших учебных заведениях Франции в 1938/39 учебном году получали образование всего лишь 866 студентов из заморских владений, где проживало 65 млн. человек 27.

[64]

На крайне низком уровне было медицинское обслуживание во французских колониях. Часто оно отдавалось на откуп редким энтузиастам, ограниченным в средствах. Если во Франции в 1938 г. один врач приходился примерно на 1,5 тыс. жителей, то в Алжире, 100 лет пользовавшемся «благами» французской цивилизации, — на 6,7 тысяч жителей, в Марокко — на 30 тысяч, а во Французской Экваториальной Африке — на 43 тысяч человек 28.

Представительство французских колоний в центральных органах власти Третьей республики к началу второй мировой войны ограничивалось 19 местами в палате депутатов (из 600) и 7 местами в сенате (из 300). Избирательный корпус колоний (где проживало 65 млн. человек) составлял всего 400 тысяч человек и при этом ограничивался в основном старыми владениями (Антильские о-ва, Гвиана, Реюньон, владения в Индии, Алжир, Кохинхина и четыре коммуны в Сенегале). Такое узкое представительство ни в коей мере не соответствовало тому огромному значению, которое колониальная империя приобрела для метрополии, став ее главной материальной опорой и одной из основ международного престижа буржуазной Франции. «Мало кто из французов, — писал член Академии колониальных наук Франции профессор Ж. Арди,— представляет себе, чем была бы для Франции утрата ее заморских владений. Уменьшенная до пределов своей континентальной территории, отсутствующая в других частях мира, вынужденная подчинить производство и торговлю интересам своих соседей, она была бы лишена значительной части своего влияния и когда-нибудь перестала бы считаться великой державой» 29.

Что касается правящих кругов Третьей республики, ее «двухсот семейств», то они прекрасно сознавали роль и значение французской колониальной империи и бдительно следили за поддержанием стабильности и «порядка» во всех ее уголках. Этот порядок обеспечивался прежде всего колониальной армией, насчитывавшей в 20—30-е годы от 118 до 132 тысяч солдат и офицеров.

В сохранении незыблемости устоев колониальной империи кровно были заинтересованы многочисленные переселенцы из метрополии, прочно осевшие на благодатных землях Магриба, Мадагаскара и других территориях. Число французов, постоянно проживавших в заморских владениях, выросло с 1,1 млн. человек в 1912 г. до 2 млн. накануне второй мировой войны 30. Социально-професси- 

[65]

ональный состав французского населения в колониях находился в прямой зависимости от природно-климатических условий в них. В колониях с климатом, благоприятствующим жизнедеятельности европейцев («territoires de peuplement»), преобладали латифундисты и фермеры, занятые в сельском хозяйстве; в «colonies d'exploitation» был большой процент торговцев и перекупщиков. Но в обоих случаях значительную часть европейского населения в колониях составляла администрация и армия 31.

Европейцы захватывали лучшие обрабатываемые земли в Магрибе, Индокитае и других колониях. В Алжире, например, французы, составлявшие одну десятую часть населения страны, владели 2 млн. 700 тыс. га плодородной земли (из общей ее площади 10 млн. 200 тыс. га). В Марокко, насчитывавшем 8 млн. человек, из 12 млн. га земель 1 млн. га находился в руках 150-тысячной французской колонии. Такое же положение наблюдалось и во многих других владениях Франции.

Французские колонисты являлись наиболее решительными проводниками колониалистской идеологии; они оказывали ощутимое давление на политику как местной администрации, так и центрального правительства.

Становление колонмалистской идеологии во Франции, истоки которой уходят во времена Ришелье и Кольбера, происходило в годы, последовавшие за окончанием первой мировой войны. Именно тогда во Франции, как уже отмечалось, началось переосмысление значения колониальной империи для метрополии, а одновременно появился новый интерес к колониальной истории. Инициатором этого поворота в буржуазной политической мысли Франции был историк Альфред Мартино, основавший еще в 1912 г. журнал «Ревю д'истуар де колони франсез». «Колониальная история, — отмечал в 1953 г. профессор Ж. Арди, автор двух десятков книг по истории колониальной политики,— начала приобретать в нашей стране значение только 40 лет назад. До этого ей дружно отказывало в праве на самостоятельное существование, так как видели в колонизации не что иное, как одну из форм завоевания, т. е. в конечном счете — простой эпизод общей истории» 32.

После первой мировой войны, в 20-е и особенно в 30-е годы, во Франции растет волна «колониального шовинизма». В политическом лексиконе французских руководителей межвоенного периода широко употребляются выражения «стомиллионная Франция», «Франция пяти частей 

[66]

света» и т. д. В начале 30-х годов в Париже входит в моду именовать свои колониальные владения на английский манер — «империей», хотя официально с 1930 г. эти владения называются «заморской Францией» (France d'outre-mer). Появляются многочисленные сочинения идеологов и публицистов, содержащие «рекомендации» и «советы» правительству об усилении внимания к колониальным проблемам. «Колониальная политика,— писал в 1926 г. один из апологетов колониализма, главный редактор органа деловых кругов журнала «Монд экономик» Р. Дусэ,— есть искусство организовать и использовать, применяя современные методы, нецивилизованную страну... в целях увеличения ее богатств для того, чтобы они служили интересам народа-колонизатора» 33.

Была объявлена война «индифферентности» населения метрополии в отношении колоний. «Мы имеем империю, но где же сознание?» — вопрошал один из руководителей Третьей республики А. Тардье 34. «Необходимо... колониальное воспитание толпы», — предлагал Р. Дусэ 35.

В 1928 г. в Париже вышла книга Ж. Роблэна «Снаб-жение Франции ее колониями», в которой содержалась развернутая программа колониалистского «воспитания» французов. «Большинство французов, — меланхолично констатировал автор, — совсем не знают колоний, а среди подготовленных людей мало кто ими интересуется». «Искусная, упорная и разнообразная пропаганда, — предлагал он,—призвана сформировать колониальную психологию и заставить незнающих, равно как и безразличных, понять все значение той помощи, которую колонии могут оказать Франции. Достичь широкой массы — такова главная задача колониальной пропаганды... Необходимо также вести пропаганду через газеты и журналы» 36. Ж. Роблэн призывал промышленников, торговцев п колониальную администрацию внести вклад в колониалистскую пропаганду. Французский покупатель должен приобретать «свою» колониальную продукцию, а не заграничную. Созыв научных конференций, демонстрация фильмов, организация выставок или стендов, отражающих «достижения» французских колоний, введение специальных курсов в начальной, средней и высшей школе по «колониальному образованию», поощрение молодежи к карьере в заморских владениях — таковы основные предложения, выдвинутые Роблэном и другими апологетами и идеологами колониализма. К слову сказать, многие из этих предложений были 

[67]

проведены в жизнь. Французская пресса межвоенного периода регулярно помещала среди своих материалов хронику из колониальной жизни. В школах были существенно расширены программы по колониальной географии и истории.

8 июля 1922 г. в Париже торжественно была открыта Академия колониальных наук, ставшая с 1926 г. государственным учреждением. Основателем ее был Альбер Лебрен, а почетным президентом становился очередной министр колоний.

В 1931 г. вышла первая двухтомная «Практическая иллюстрированная энциклопедия французских колоний», написанная М. Алэном и с предисловием президента республики Поля Думера. «Наши колонии, — подчеркивалось л энциклопедии,— позволяют распространять через наших колонов и наши товары нашу цивилизацию по всему миру; они дают возможность нашему знамени развеваться над самыми отдаленными землями...» 37. Спустя пять лет появилась восьмитомная «Колониальная и морская энциклопедия», адресованная экономистам, деловым людям, фирмам и предприятиям, администрации и всем занимающимся или интересующимся колониальными проблемами.

В 1931 г. в Париже была проведена первая международная колониальная выставка, где был устроен смотр «достижений» французской колониальной империи. Кстати, сам термин «империя» прочно вошел в употребление именно после этой выставки.

По инициативе маршала Лиотэ в 1934 г. был открыт Музей заморской Франции, где были выставлены экспонаты из всех французских колонии и освещалась история их захвата и «освоения».

«Интенсивная пропагандистская кампания в пользу „колониального дела" Франции,— отмечал в 1932 г. А. Картье, — ведется непрерывно. Кино и школа, радио и пресса ничем не пренебрегают ради того, чтобы вдолбить десяткам миллионов французов безграничное восхищение „благородной цивилизаторской миссией", выполняемой Францией в пяти частях света» 38.

30-е годы были временем апогея французского господства в колониях, где метрополия безраздельно властвовала и повелевала. Ничто, казалось, не предвещало близкого крушения веками и десятилетиями создававшегося колониального порядка. «К счастью, — умиротворенно кон-

[68]

статировал в те годы Р. Дусэ,— ни в одной из французских колоний не существует ни риска открытого мятежа, ни даже сколько-нибудь серьезного непонимания между метрополией и колониями» 39.

А между тем в это самое время в недрах колониальной империи Франции, так же как и других колониальных держав, происходили серьезные глубинные процессы, шло накапливание того взрывного материала огромной революционной силы, который спустя два десятилетия уничтожил казавшуюся вечной колониальную систему мирового капитализма.

30-е годы были временем нарастания кризиса этой системы, исходный пункт которого был четко обозначен двумя событиями исторического значения — первой мировой войной и Великой Октябрьской социалистической революцией в России. Эти события послужили мощным толчком для пробуждения национального самосознания колониальных и зависимых народов. Они стали началом общего кризиса капитализма, охватившего и французскую колониальную систему.

Глубокий политический кризис французской колониальной империи, возникший в 20—30-е годы, проявлялся в самых разных формах: в подъеме на качественно новую ступень национально-освободительного движения, выдвинувшего требование ликвидации системы колониального господства и угнетения; в полной дискредитации идеи и практики «колониального пакта»; растущем несоответствии старых форм колониального управления новым условиям, создавшимся в колониях; в робких попытках осуществить структурную реформу колониальной империи на обновленной идейной платформе «союза» или «сообщества».

В отличие от Британской колониальной империи, претерпевшей с начала XX века достаточно серьезную структурно-политическую трансформацию (вступление в силу в 1919 г. Акта о государственном управлении Индии, впервые учреждавшего в стране двухпалатный парламент, окончание в 1922 г. английского протектората над Египтом, признание суверенитета доминионов в 1926 г. и т. д.), колониальная империя Франции, как мы видели, вплоть до начала второй мировой войны не знала глубоких реформ подобного рода. Третьей республике не хватило британской гибкости и решительности отказаться от 

[69]

давно изживших себя концепций «колониального пакта». Это скорее всего и определило, наряду с другими причинами, остроту и затяжной характер последующего конфликта между метрополией и колониями, особо болезненные формы крушения французской колониальной империи.

Народы французских колоний чувствовали себя обманутыми после окончания первой мировой войны, на алтарь которой они принесли немалые жертвы ради победы Франции. Правящие круги Третьей республики категорически отказывались не только предоставить политическую независимость наиболее развитым колониальным странам, но и расширить их внутренний суверенитет. Интенсивная эксплуатация колоний, усиление империалистического гнета способствовали обострению противоречий внутри французской колониальной империи. Чем активнее французские колонизаторы «осваивали» свои колонии, создавая там основы промышленной и сельскохозяйственной инфраструктуры, тем более сильным и осознанным становилось стремление колониальных пародов к политической независимости.

Октябрь 1917 г. послужил своего рода сигналом к невиданному доселе подъему национально-освободительного движения. Французский колониализм столкнулся с повсеместно растущим организованным протестом и отпором политике колониального угнетения и эксплуатации.

Получив на конференции держав-победительниц в Сан-Ремо в апреле 1920 г. мандат Лиги наций на управление Сирией и Ливаном, Франция вынуждена была навязывать свои «права» народам этих стран силой оружия. С самого начала французские колонизаторы столкнулись здесь с мощной волной народного сопротивления. В июле 1920 г., предъявив ультиматум сирийскому правительству о безоговорочном признании мандата Франции, французские войска разбили отряды сирийских добровольцев н оккупировали Дамаск. Однако борьба продолжалась. В 1920—1924 гг. в Сирии произошло шесть крупных восстаний против французских колонизаторов. В июле 1925 г. на территории Джебель-Друз вспыхнуло восстание друзских племен, поддержанное буржуазной Национальной партией. Восстание, распространившееся на другие районы Сирии, продолжалось два года и сильно подорвало французские позиции в Леванте.

[70]

В июле 1930 г. состоялся учредительный съезд Коммунистической партии Сирии и Ливана, провозгласивший в качестве непосредственной цели борьбу за национальную независимость и единство страны. С 20 января по 1 марта 1930 г. в Сирии и Ливане проходила всеобщая забастовка с требованием ликвидации французского мандата.

Французское правительство перед лицом мощного национально-освободительного движения вынуждено было маневрировать и идти на уступки. В 1930 г. оно санкционировало принятие в Сирии и Ливане конституций, обеспечивавших определенные элементы внутренней автономии этих двух стран.

Результатом настойчивой борьбы сирийского и ливанского народов за политическую независимость явилось подписание правительством Народного фронта франко- сирийского (9 сентября 1936 г.) и франко-ливанского (13 ноября 1936 г.) договоров. По этим договорам предусматривалась отмена французского мандата в течение трех лет со времени подписания договора и последующее вступление Сирии и Ливана в Лигу наций. Однако договоры так и не были реализованы вплоть до начала второй мировой войны. После распада Народного фронта французский парламент отклонил ратификацию договоров с Сирией и Ливаном.

Ширилось национально-освободительное движение в странах Магриба. Первым сильным ударом по колониальному режиму в Северной Африке явилась освободительная война марокканских рифских племен под руководством Абд-аль-Керима, продолжавшаяся пять лет (1921-1926).

В 1934 г. буржуазные националисты из «Марокканского комитета действия» предъявили французским властям требования проведения в Марокко реформ, предусматривавших внутреннюю автономию, предоставление демократических прав п свобод, признание арабского языка официальным языком страны и т. д. Эти требования были отклонены, а деятельность комитета запрещена, что вызвало волну митингов, демонстраций и забастовок по всей территории Марокко. В августе 1937 г. в горах Атласа вспыхнуло восстание племен, жестоко подавленное колониальными властями.

В 1919 г. алжирская национальная делегация, возглавляемая эмиром Халидом, внуком героя Алжира Абд-

[71]

аль-Кадера, прибыла на Парижскую мирную конференцию и передала требование предоставления независимости Алжиру.

В 1920 г. была создана Алжирская секция Французской коммунистической партии, которая с 1936 г. стала действовать как самостоятельная партия.

В 20—30-х годах возникли буржуазно-националистические организации «Североафриканская звезда», Федерация избранных мусульман, Союз алжирских улемов, выдвинувшие национальные и социальные требования. В 1936—1937 гг. в Алжире прошли массовые демонстрации и забастовки, восстания батраков. Под напором этих требований в январе 1937 г. палата депутатов Франции одобрила законопроект Блюма—Виолетта, предусматривавший предоставление французского гражданства местной элите, насчитывавшей 20 тыс. человек. Однако решительное сопротивление шовинистически настроенных французских поселенцев в Алжире воспрепятствовало реализации этого законопроекта.

В 1920 г. в Тунисе возникает либерально-конституционная партия «Дестур», объединившая национальную буржуазию, либеральных помещиков и чиновников, интеллигенцию. Партия «Дестур» выдвинула ряд требований: создание на основе всеобщего избирательного права законодательного собрания, состоящего пз тунисцев и французов, сформирование ответственного перед собранием правительства, допуск тунисцев к работе в правительственных учреждениях, образование муниципалитетов, обязательное преподавание арабского языка, свобода печати, собраний и союзов. Отклонив эти требования, французское правительство было все же вынуждено в 1922 г. провести в Тунисе конституционную реформу, разрешив создание там Большого совета (парламента) с неравным представительством европейцев и арабов. Одновременно колониальные власти усилили репрессии против национального движения, запретив партию «Дестур».

С 30-х годов начинается новый подъем освободительного движения в Тунисе, в которое вовлекаются массы феллахов. В 1934 г. Хабиб Бургиба учреждает партию «Новый Дестур», выдвинувшую требование предоставления независимости Тунису. Антиколониальное движение в стране приняло столь широкие масштабы, что колониальные власти вынуждены были в 1938 г. ввести осадное положение в Тунисе,

[72]

Мощный подъем национально-освободительного движения охватил Французский Индокитай. В 1919—1921 гг. происходили крестьянские восстания в Лаосе. В 1924 г. во Вьетнаме (Намдин и Бьенхоа) прошли первые организованные забастовки. В 1925 г. Хо Ши Мин создал первую вьетнамскую марксистскую организацию Товарищество вьетнамской революционной молодежи. В 1926—1929 гг. по Вьетнаму прокатилась волна экономических и политических забастовок. В это же время вспыхнули крестьянские восстания в Камбодже. Крупным событием явилось основание в феврале 1930 г. Коммунистической партии Вьетнама. В феврале же 1930 г. в Иенбае произошло восстание вьетнамских солдат французских колониальных войск, подготовленное буржуазной Вьетнамской национальной партией, действовавшей с 1927 г.

В октябре 1930 г. ЦК Коммунистической партии Вьетнама принял решение о создании массовых организаций и Единого национального фронта для завоевания национальной независимости и осуществления буржуазно-демократической революции. Тогда же компартия была переименована в Коммунистическую партию Индокитая.

В годы Народного фронта во Франции освободительное движение в Индокитае, как и в других французских владениях, добилось определенного смягчения колониального режима. Однако в начале 1939 г. колонизаторы предприняли новое наступление на права и свободы, отвоеванные в 1936—1938 гг. Компартия Индокитая вынуждена была уйти в глубокое подполье.

Таким образом, общая картина французской колониальной империи к началу второй мировой войны была далеко не безоблачной и не радужной. Оценивая ситуацию во французских владениях накануне войны, М. Девез пишет: «Как в экономической, так и в политической областях в 1939 г. настоятельно требовались структурные реформы; век чистого колониального капитализма для заморских стран миновал. Туземцы просили о более интенсивной разработке богатств земли п недр, требовали расширения экспорта продовольственных культур, постепенной сндустриализации, большей гибкости таможенной политики, нового прилива капиталов и технических специалистов из метрополии» 40. Однако Франция никак не реагировала на нужды и потребности своих колоний. «Накануне войны она, казалось, была разбита реформаторским параличом»,— констатирует М. Девез 41.

[73]

Все заботы Третьей республики во второй половине 30-х годов были сосредоточены на Европейском континенте, где в это время сгущались грозовые тучи, предвещавшие вторую мировую войну.

Развитие национально-освободительного движения пародов французских колоний в межвоенный период подготовило почву для ликвидации колониальной империи Франции. Нужен был мощный внешний толчок, чтобы вызвать накапливавшийся взрыв. Таким толчком стала вторая мировая война.

 [74]

Цитируется по изд.: Черкасов П. Судьба империи. Очерк колониальной экспансии Франции в XVI – XX вв. М., 1983, с. 49-74.

Примечания

1 Allain M. Encyclopedic pratique illustree des colonies frangaises. P., 1931,11, p. 1.

2 Поповкина P. А. Французские монополии в Индокитае: (накануне второй мировой войны). М., I960, с. 13,16.

3 La France d'outre-mer. Sa situation actuelle. P., 1953, p. 167; По-повкина P. А. Указ. соч., с. 19.

Поповкина РАУказсоч., с. 26—27; Callis Н. С. Foreign capital in Southeast Asia. N. Y., 1942, p. 77.

5 Поповкина P. А. Указ. соч., с. 30, 28.

6. В 1919 г. вывоз из Индокитаясоставлял 1050 млн. фр., в то время как импорт не превысил 752 млн. фр. См.: Doucet R. Les colonies francaises. Leur avenir economique, leur mise en valeur. , P., 1921, c. 100.

7 La France d'outre-mer, p. 168.

8 Callis H. C. Op. cit, p. 82.

9 Поповкина P. А. Укав, соч., с. 84—85.

10 Desckamps H. Les m£thodes et les doctrines coloniales de la France (du XVI3 siede & nos jours). P., 1953, p. 173.

11 Энтин Л. M. Крушение империи. М., 1965, с. 35.

12 Монтескье Ш. Избранные произведения. М., 1955, с, 447.

13 Sarraut A. La mise en valeur des colonies francaises. P., 1923, p. 276.

14 Allaln M. Encyclop4die pratique illustr4e des colonies francaises. P., 1931, t 1, p. 2.

15 В том числе. 92 батальона из Черной Африки; 17 — из Индокитая; 10 — из Мадагаскара и но одному батальону из Французского Сомали и Океании. 

16 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 40, с. 177. 

17 Sarraut A. Op. cit., р. 17—18. 

18 Ibid., р. 112.

19 Roblin J. L'approvisionnement de la France par ses Colonies. P., 1928, p. 264. 

20 Ibid., p. 163.

21 Robequain Ch. Les richesses de la France d'outre-mer. Structure 4conomique et ргоЫётез humains. P., 1949, p. 189.

22 Cartler H. Comment la France «civilise» ses colonies. P., 1932, p. 3-4.

23 Devize M. La France d'outre-mer: De l'Empire colonial a l'Union frangaise 1938—1947. P., 1948, p. 18.

24 Ibid., p. 20-21.

25 Yacono X. Les ёtapes de decolonisation frangaise. 2m« ed. P., 1975, p. 34.

26 Cartler H. Op. cit, p. 58.

27 Annuaire statistique de l'Union Francaise 1949—1954. P., 1956, p. 48. 

28 Ibid., p. 26.

29 Hardy H. Op. cit, p. 255.

30 Essai de demographie des colonies francaises. P., 1938, p. 6—7.

31 По материалам переписи 1951 г. профессиональный состав европейского населения французских владений выглядел следующим образом: администрация —13%, армия — 21, торговля — 23, промышленность —17, сельское хозяйство — 6, транспорт — 6, здравоохранение — 1, религия — 3, образование — 2, без занятий — 8%. (См.: Le Recensement de la population non originate des Territoires d'outre-mer en 1951. P., 1956, p. 43).

32 Hardy H. Op. cit, p. 7.

33 Doucet R. Commentaires sur la Colonisation. P., 1926, p. 42

34 Цитпо: Yacono X. Op. cit., p. 18. 

35 Doucet R. Op. cit, 1921, p. 1.

36 Roblin J. Op. cit, p. 272, 273. 

37 Allaln M. Op. cit, t. 1, p. 2. 

38 Cartler H. Op. cit, p. 3.

39 Doucet R. Commentaires sur la colonisation, p. 15. 

40 Devize M. Op. cit, p. 21. 

41 Ibid.